Миф о «немецких деньгах большевиков» — памятник мракобесию

Все эти многократные утверждения Иванцовой о доказанности вины большевиков преследуют одну цель — за счет постоянных повторов вдолбить в сознание читающего эту мысль. Иванцова не может толком сформулировать аргументы, отсюда противоречия между ее собственными тезисами. Она вынуждена постоянно игнорировать и перевирать материалы дела, уходить от их изложения, подменять их домыслами на основе других «источников». Ей необходимо максимально нейтрализовать исторические документы, чтобы они не «работали», чтобы даже после знакомства с ними у читателя в голове сидел вбитый Иванцовой миф.

Материалы рассмотренного дела дают наглядное представление об обстановке, в которой раздувался миф, о способах и целях этого. Без учета этого общего положения нельзя подходить и к другим фрагментам мифа.

Столетие великой клеветы

1) Протестуем против буржуазной клеветы, направленной против революционной с.-д. (большевиков).

2) В ответ на гнусную клевету и травлю, мы доверяем и всемерно будем поддерживать партию революционной с.-д. (большевиков), с ней нам не будет страшна никакая контрреволюция.

Из резолюции рабочих Атигского завода (Пермская губерния), 13 августа 1917 г.

Вряд ли счастливым человеком считал себя Лев Троцкий, когда он, в 1929 г. изгнанный сталинской бюрократией из СССР, где многие его соратники находились в ссылках, и не принятый ни одной европейской страной, смог найти пристанище лишь на турецком острове Принкипо. Но все-таки, как теперь ясно, он был счастлив тем, что мог в своей «Истории русской революции» главу, посвященную травле большевиков после июльских дней 1917 г., озаглавить «Месяц великой клеветы». Сейчас мы знаем, что месяцем дело не ограничилось.

Открытое против большевиков дело и арест некоторых из них дали буржуазной прессе «право» — по принципу «нет дыма без огня» — запустить самую шумную и гнусную из всех волн антипролетарской и антиреволюционной агитации за 1917 г. Я думаю, что полезно было бы издать подборку материалов тогдашней антисоветской печати и сравнить их стиль и содержание с публикациями большевиков. Многих бы удивила сдержанность, разумность и обоснованность последних на фоне копающихся в помоях бездарных газетчиков, всеми способами затемнявших настоящие народные вопросы революции и подменявших их обсуждением скандальчиков типа того, что революционер Накамхес подавал на имя царя формальное прошение о смене фамилии на Стеклова.

Материалы следственного дела дают некоторое представление о способе мышления таких акул пера.

26 июля в вечернем выпуске «Биржевых ведомостей» Гальберштадт дал статью «Из истории большевистского заговора», в которой старательно демонизировал деятелей Военной организации большевиков в июльские дни. Они, якобы, приняли дословно такое решение: «перешагнуть через трупы меньшевиков и эсеров, если они будут мешать выступлению», и явно намеревались это сделать: совершили «насилие над эсером министром Черновым» и искали меньшевика министра Церетели [270]. «Насилие» над Черновым — это та самая «попытка ареста» из предварительного обвинительного заключения. А к требовавшим Церетели к ответу демонстрантам вышел большевик Зиновьев и посмешил их началом своей речи: «Вместо Церетели к вам вышел я», чем сразу снизил градус напряжения. Поэтому, как уже сказано, это было откровенно надуманное обвинение в адрес «заговорщиков», ибо они сами «насилие» и пресекли. Множество свидетелей в ходе следствия именно так и описали происходившее. Что мешало Гальберштадту и следствию сразу же выяснить картину этого конфликта, проходившего на глазах у сотен людей, и не распространять неделями эту клевету? Ответ ясен — предубеждение против большевиков. Перед ним умолкает этика и журналиста, и законника. Мели, Емеля, твоя неделя.