«Митьки» и искусство постмодернистского протеста в России

Наиболее очевидный ответ на этот вопрос связан с практикуемой «Митьками» гомосоциальной телесной близостью, изображаемой на их рисунках, картинах, а также в литературных текстах. Сокращение расстояния между телами — моим и твоим, телами всех мужчин и женщин, принадлежащих к неиерархической, пацифистской группе, — играет для «митьковского» проекта важнейшую роль. Цель этого сближения состоит не только в трансформации гендерного опыта, но и в «оквиривании» самого понятия интимности. Прежде всего ставится под сомнение идея лидерства, которой воображаемая возможность тактильного контакта придает абсурдную окраску. Шагин выступает номинальным главой, пародийным воплощением власти, в игровой форме привлекая наше внимание к себе — участнику сообщества субъектов, свободных в своих желаниях. Все эти люди живут в мире наподобие того, о котором мечтал на рубеже веков писатель-символист Василий Розанов. Тексты Розанова изображают открыто проявляемую (пусть и гетеро-) сексуальность и активно реализуемое желание в благоприятных условиях поощряемой телесности, где нет места стремлению подчинять себе других. В поэзии Шагина «митьки»-мужчины нередко просыпаются вместе в тесной котельной (обычном месте их работы). Котельная выступает альтернативным пространством, безопасным местом, где между мужчинами допустимо выражать нежность, которая явно превосходит товарищескую, однако не дотягивает до открытого эротизма. Ленинград предстает в шагинских стихах городом мужчин без определенных занятий (многие — демобилизованные ветераны или даже солдаты-передембели), которые стремятся к близким, доверительным отношениям друг с другом вне регламентированного, иерархического контекста армии или работы. Подобно охваченным страстной платонической любовью мужчине и женщине из повести Достоевского «Белые ночи», которые вместе гуляют по безлюдному Петербургу, увлеченные беседой, напоминающей устную версию пылкой переписки во вкусе XIX века, персонажи-мужчины шагинской поэзии бродят парами по ночному Ленинграду, без умолку болтая на «митьковском» жаргоне и любуясь видами города, который в компании приятеля уже не кажется таким пустынным. Эта лирическая картина эротически окрашенных отношений между «двумя брательниками-братками» не позволяет провести четкой границы между физическим желанием и любовью. Пожалуй, подобное размывание аффекта при помощи тех или иных форм интимности ярче всего проявилось в многочисленных шагинских рисунках и гравюрах, изображающих двух мужчин, вместе сидящих за столом. Одна из этих работ, «Спорт любит сильных», носит то же название, что и сатирическая зарисовка из книги Шинкарева «Папуас из Гондураса», в которой рассказывается об одноименном художественном фильме, посвященном встрече двух спортсменов, советского и западногерманского, в состязании по перепою[156]. Однако в романе Шинкарева отсутствует та конкретная сцена, когда спортсмен Степанов кладет руку на плечо противника[157]. Шагин словно бы стремится сгладить изображаемое в романе напряжение между соперниками, показывая возможность проявления нежных чувств по завершении поединка.

Еще один яркий рисунок Шагина (впоследствии воссозданный в виде групповой фотографии при участии присоединившейся к первоначальному составу Ольги Флоренской) изображает нескольких «митьков», которые пляшут, одетые в одну общую рубашку со множеством рукавов[158]. В своей книге «Эпистемология чулана» (1990) Ив Кософски Седжвик пишет, что поддерживаемая дистанция между гомосоциальностью и фактическими гомосексуальными отношениями подтверждает как мужскую привилегированность, так и агрессивное присутствие гомофобии в повседневной жизни[159]. Как правило, в творчестве «Митьков» мужская дружба «оквиривается» в смысле не столько приобретения гомоэротических черт, сколько перехода во взаимную чуткость, резко контрастирующую с той самодовольной вежливостью, которая распространена среди занимающих высокое положение мужчин; здесь же никто не заинтересован в том, чтобы поддерживать такие традиционные институты, как армия или Коммунистическая партия. Однако в некоторых стихах и графических работах Шагина встречаются размышления о гомоэротизме как раз в том смысле, в каком эта тема обсуждается у Кософски Седжвик: как об эмоционально насыщенной форме мужской солидарности, связанной с определенным набором фундаментальных ценностей, однако не переходящей собственно в интимные половые отношения.