Молли хотела больше любви. Дневник одного открытого брака

Сидя в такси по дороге в аэропорт и зная, что отец редко задает правильные вопросы и у него все равно нет мобильного телефона для поддерживания со мной связи, я звоню в больницу и разговариваю напрямую с лечащим врачом. У моей мамы заворот кишечника, и ей требуется срочная операция. Как только я вешаю трубку, набираю в поисковик телефона: «Заворот кишок и болезнь Паркинсона». И вот я уже падаю в кроличью нору всех проблем со здоровьем, которые возникают при прогрессирующей болезни Паркинсона: трудности с пищеварением, падения, пневмония, даже галлюцинации и деменция. Я отправляю Стюарту ссылки на статьи о самых ужасных перспективах, а он отвечает мне:

Так ты сведешь себя с ума, детка. Может, вместо этого послушаешь музыку?

Я знаю, что муж прав. Но прослушивание музыки сейчас кажется мне предательством по отношению к страданиям моей матери. В самолете я слушаю белый шум в наушниках и закрываю глаза. Но мой страх не желает утихать. «Моя мама умрет, – думаю я. – Если не сейчас, то в скором времени».

Когда я приезжаю в больницу, ту самую, где когда-то родилась я, уже около пяти часов вечера. Отца я нахожу в коридоре. Он спит на стуле, прижав подбородок к груди, и тихонько похрапывает. У него на коленях лежит толстая историческая биография, и палец заложен между страницами, чтобы не потерять место, где он остановился. Папина борода уже совсем седая, а редеющие волосы зачесаны, чтобы прикрыть лысину на голове. Мне хочется дотронуться до него, но я боюсь потревожить папин сон. Он открывает глаза и резко выпрямляется на кресле.

– Ты здесь! – произносит он со смесью шока и облегчения.

– Привет, пап, – говорю я и неловко наклоняюсь, чтобы обнять его.

– Привет, малышка, – отвечает он, похлопывая меня по спине. – Хорошо, что ты приехала.

* * *

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ, когда мама просыпается от наркоза и видит меня, в ее глазах появляются слезы, но она не может ни улыбнуться, ни тем более заговорить со мной. Прошло почти двадцать четыре часа с тех пор, как она приняла последнюю дозу синемета — ее чудо-препарата от болезни Паркинсона. А без лекарств она пленник в собственном теле. Даже если мы принесем ей таблетки из дома, она не сможет их проглотить. И я уговариваю дежурного ординатора пройти через все необходимые бюрократические процедуры, чтобы добавить леводопу[42] в ее капельницу. Как только лекарственный препарат попадет в кровь, понадобится еще несколько часов, прежде чем он подействует и она сможет двигаться.

Я отправляю отца домой отдыхать, используя в качестве предлога их лабрадора.

– Иди и позаботься о Хьюго, папа. Я останусь с мамой на ночь.

Пока он целует маму в лоб и что-то шепчет на ухо, я отвожу взгляд.

Найдя в шкафу одеяло и подушку, я устраиваюсь в мягком кресле рядом с маминой кроватью. Всю ночь я внимательно слежу за выражением ее лица и держу за руку, когда она вздрагивает.

В течение ночи медсестры постоянно заходят и выходят из палаты, чтобы проверить жизненно важные показатели моей матери. Некоторые из них включают свет. Когда они пытаются заговорить с ней, я отвечаю за нее.

– У нее болезнь Паркинсона, – объясняю я снова и снова, потрясенная тем, что эта информация не указана на самом видном месте в ее медицинской карте. – Она пропустила несколько доз лекарства, пока ей делали операцию, и не может ни говорить, ни двигаться, пока оно снова не начнет действовать.

Мамины глаза находят мои, и я вижу, что в них отражается благодарность.

К рассвету ей удается прошептать хриплым шепотом:

– Молли.

– Я здесь, мама, – сразу реагирую я, крепче сжимая ее руку. – Я здесь.

* * *

Следующие несколько дней я дежурю у маминой кровати, сидя в кресле, и принимаю экседрин, чтобы унять свою бушующую мигрень. Отец постоянно приходит нас навещать, но я вскоре отправляю его домой, ведь ему трудно выполнять те задачи, которые я взяла на себя. Голос моей матери все еще слаб, а из-за плохого слуха отца ей трудно обратить на себя его внимание. Я же, напротив, чутко реагирую на удовлетворение всех ее потребностей: нажимаю кнопку вызова медсестры, когда маме нужно в туалет; каждый час поправляю ее подушки; протираю ей рот губкой, смоченной в ледяной воде. Очевидно, что мама предпочитает мою заботу грубым попыткам отца быть полезным, и я отправляю его домой каждый день после обеда, чтобы он «позаботился о Хьюго».

На третий день в больнице мама обеспокоилась тем, что пропустит встречу со своим книжным клубом.

– Я боюсь, что они будут переживать из-за меня.

– Хочешь, я отправлю групповую рассылку? – спрашиваю я.

– Но у тебя нет их адресов.

– А я войду в твою почту. Какой у тебя пароль?