Молли хотела больше любви. Дневник одного открытого брака

Я знаю все об этих «надо»: сюда входят все обязательства, вытекающие из брака, материнства и существования в этом мире как женщины. Но неопределенность этих и/или наполняет мою душу грустью, которую трудно описать. Искать, не зная, что именно ты ищешь. Мне чудится, как мама спрашивает: «Это оно?» Я вздыхаю и закрываю блокнот. Сделает ли знание об этом «и/или» меня цельной?

В одном из глубоких ящиков я осторожно поднимаю стопку бумаг. Там фотографии, поздравительные открытки и старые авиаписьма, тонкие, как луковая кожица. Когда я вижу имя Джима в строке отправителя, мое сердце начинает биться чаще. Я решаю сделать паузу и достаю телефон.

– Привет, родной, – говорю я, когда Стюарт берет трубку. – Я шпионю в доме родителей и собираюсь прочитать мамины письма. Как ты думаешь, я ужасный человек?

Обратной дороги нет, и мы оба это знаем. Но Стю понимает, что сейчас я хочу получить разрешение на то, что делаю.

– Вперед, – бодро отзывается муж. – И не волнуйся. Я уверен, что Дэниел и Нейт тоже просматривают наше грязное бельишко.

– Спасибо, – говорю я. – Сейчас у меня в руках письмо от Иисуса Христа. Я наберу, если найду что-нибудь стоящее.

Он смеется.

– Я на это рассчитываю.

Сев прямо на пол в родительской спальне, я перечитала все письма от Джима, которые смогла найти. И я разочарована. Ведь я рассчитывала, что они будут более интимными. Вместо этого все они посвящены актерским выступлениям и учениям Махикари.

В одном из писем Джим упоминает о поездке, о которой мне рассказала мама, когда мы ехали в аэропорт Шарлотты после нашего совместного писательского ретрита. Тогда мама с Джимом вместе отправились из Чикаго в Калифорнию, чтобы пройти второе посвящение в Махикари – новый этап углубления их приверженности практике. Мама вспоминает эту поездку как романтическую, но в разговоре она также отметила, что была целомудренной. К тому моменту она уже встречалась с Буддой, который запретил ей строить взаимоотношения с Джимом. Мама объяснила, что, как сенсей, он привык отдавать приказы. А мама, как послушная девочка, подчинилась.

В другом письме Джим подробно отвечает на сомнения моей мамы по поводу учения Махикари – те сомнения, о которых я и не знала. Насколько было известно мне, она была преданной участницей клуба с 1978 года и до того рокового дня в 1994 году, когда мама набрала слово «Махикари» во всемирной паутине и увидела статьи с заголовками «Как сбежать из секты» и «Американские последователи Махикари осуждены за мошенничество». Но письмо Джима было написано по меньшей мере за десять лет до этих событий.

Я обсудил твои вопросы с доши в Центре. Он предлагает тебе подумать о том, что твое противостояние Махикари похоже на хождение по натянутому канату.

Если целью письма было утешение мамы, то выбор такой метафоры кажется странным. Я представляю свою маму, которая, как и я, смертельно боится высоты, парящей над твердой землей в нематериальном мире Махикари, опасающейся того, что может случиться, если она соскочит с тонкого троса, ставшего ее единственной опорой на высоте.

И все же в своих письмах Джим неизменно называет маму «Дорогуша», точно так, как и в своем электронном послании. В этом я вижу и привязанность, и многолетнюю дружбу, и уважение.

Тем временем я перехожу к поиску писем от Будды. Тщательно перебираю конверты с авиапочтой, пока не нахожу два или три отправления с его фамилией. Их содержание еще скучнее. В первом он пишет, что у него грипп. Во втором – что ищет новую работу. Его дети здоровы. Разумеется, английский – не его родной язык, поэтому письма по понятным причинам скудны с лингвистической точки зрения. Я продолжаю свои поиски. Что именно хочу найти, я не знаю. Но вдруг натыкаюсь на стопку фотографий.

Там есть два снимка, которые сразу привлекли мое внимание. На них по отдельности сфотографированы мама и Будда в одном и том же месте аэропорта, как будто они просто сняли друг друга по очереди. Я сразу узнаю косматые волосы и квадратную челюсть Будды. Хотя в детстве я никогда не задумывалась об этом, сейчас я вижу, что он действительно красивый мужчина.