Молли хотела больше любви. Дневник одного открытого брака

Но я не могу оторвать глаз от фотографии моей мамы. Она сияет в ярко-голубой блузке, юбке в цветочек и белых босоножках в тон сумочке. Ее стройные красивые ноги скрещены в лодыжках, и она прислонила ладонь к щеке, а ее игривый взгляд направлен на мужчину, делающего снимок. Она улыбается, показывая свои ровные белые зубы. Рассматривая снимок, я пытаюсь угадать ее возраст по фотографии. Должно быть, она была сделана во время той ее поездки, которую я смутно помню. Это было в тот год, когда мне исполнилось четырнадцать, а ей – сорок четыре, то есть столько же, сколько мне сейчас. Она поехала в Японию, чтобы пройти третье и последнее посвящение и увидеть Будду. В этом она призналась, когда мы ехали через горы Северной Каролины. Ближе к концу поездки Будда забронировал для них номер в шикарном отеле в центре Токио. Но к тому времени моя мама познакомилась с женой Будды (которой он все это время изменял) и разорвала с ним отношения. Кроме того, после возвращения в Японию Будда пошел по другому духовному пути. Он отрекся от Махикари и стал Свидетелем Иеговы.

* * *

Вернувшись в больницу, я не упоминаю о своих находках в недрах стола-почки. Вместо этого я докладываю родителям о пропущенных телефонных звонках, сообщениях на автоответчике и о том, сколько раз Хьюго покакал. Позже отец выключает звук у футбольного матча между клубами Северо-Запада и Небраски, и мы втроем играем в командную версию настольной игры в слова под названием «Боггл». Отец составляет длинные списки слов, продиктованных мамой и мной, чтобы ей не пришлось самой делать записи. Прошли времена тех знаменитых победных танцев моего отца после того, как он обыгрывал нас. Теперь родители вдвоем играют в «Боггл» почти каждый вечер, а листы бумаги – воспоминания об их прошлых играх, включая триумфальную тетрадь с записями на четыреста очков, – бережно хранятся в специальной коробке.

После нашей игры отец отправляется домой, воспользовавшись последней возможностью выспаться перед моим утренним вылетом в Нью-Йорк. Я провожаю его до машины, и на пустой больничной парковке он говорит мне:

– За последнюю неделю я впервые посмотрел на твою мать и увидел в ней пожилую женщину.

Я вспоминаю еще одну фотографию, которую увидела в тот день, когда бросила свою затею что-то найти в мамином столе и, сидя на полу родительской спальни, листала их свадебный альбом. Снимок привлек мое внимание, потому что он был единственный, на котором они не позировали специально. Он был живым. На нем мои мама и папа сидели где-то на улице на пушистом покрывале. Мама, одетая в элегантное платье, сидела спиной к камере. А отец, опираясь на локоть, завороженно смотрел на нее.

По словам мамы, отец ценил присутствие в ее жизни и Джима, и Будды. Я полагаю, что они удовлетворяли ту ее потребность, которая была чужда ему, – стремление к духовному развитию. Но мой отец никогда не чувствовал какой-то угрозы, да и причин на то не было. В конце концов, именно он каждый вечер играет с мамой в «Боггл» и приходит к ней по ночам.

Я возвращаюсь в больничную палату и просматриваю оповещения на телефоне, пока мама отдыхает.

– Ты читаешь любовные письма? – тихо спрашивает она, не открывая глаз. Я вспоминаю о том, что совсем недавно шпионила за ней, и чувствую укол вины.

Я читаю сообщения от Стю («Наша кровать так пуста без тебя»), от Скотта («Как твоя мама?»), от Нейта («Мам, а ты будешь завтра дома?») и еще от Нины, Джесси, Сьюзен и других друзей, которые знают, что моя мама в больнице, и справляются обо мне.

– Наверное, можно и так сказать, – отвечаю я. Что это, если не любовные письма?

Мама открывает глаза и поворачивает голову набок, лицом ко мне.

– Я рассказывала тебе о письме, которое прислал мне Будда? Это было несколько месяцев назад.

– Нет, не говорила. Что он написал?

– Могла бы ты найти его в почте?

Я захожу в мамину почту и набираю имя мужчины в строке поиска, а затем открываю единственное высветившееся сообщение. В нем всего пара строк, но оно настолько трогательное, что у меня перехватывает дыхание. Я смотрю на маму. Ее глаза снова закрыты, а лицо озаряет все та же загадочная улыбка Моны Лизы.

– Можешь прочитать мне его вслух? – просит она. – Я хочу услышать это снова.

– Мэри. Ты мне снилась прошлой ночью. Как же прекрасна ты была.

Глава 19

В течение следующих месяцев моя мама то возвращается в больницу, то выписывается из нее. Во время восстановления после операции на кишечнике она падает и ломает ключицу. Постоянные «проблемы с туалетом», как продолжает называть их отец, оказывают влияние на пищеварительный тракт, и в итоге у мамы обостряется аппендицит.

Я часто приезжаю в родительский дом, чтобы дать отцу передышку от постоянного ухода за матерью, и организую помощь, когда меня нет. Я встречаюсь и общаюсь с лечащими врачами матери, пытаясь решить проблемы ее слабеющего организма.