Молли хотела больше любви. Дневник одного открытого брака

Я хочу все исправить. Верю в то, что если только смогу обеспечить ей правильную комбинацию медикаментов и наблюдения, то, заручившись помощью служб доставки и приходящих сиделок, смогу спасти маму от опасностей, которые таит в себе старость. Я могу спасти ее от неизбежности смерти.

Только в первую неделю января я записываюсь на сессию к Митчеллу. Возможно, из-за всей этой бесконечной кутерьмы до этого у меня действительно не было времени. Или, может быть, потому что у меня не хватало сил для себя. На протяжении нескольких последних месяцев тупая боль в голове – мой постоянный спутник. Она нависает надо мной как тень.

Когда я опускаюсь на диван Митчелла с тяжелым выдохом, он сразу же спрашивает:

– Как твоя голова?

С моих губ срывается смешок, и я чувствую его горький привкус.

– Думаю, ответ очевиден, – замечаю я.

Митчелл кивает.

– Возможно, сегодня у нас получится обернуть твою мигрень тебе во благо и использовать ее как инструмент на нашем сеансе. Помнишь момент, когда она впервые появилась? Или есть какие-нибудь закономерности, когда приступы становятся особенно сильными?

– Я помню, что в первый раз приступ начался тогда, когда мама попала в больницу, – вспоминаю я. За последние месяцы Митчелл узнал так много о моей жизни. Здоровье мамы было моим оправданием для каждой отмены нашей встречи. – И у меня начинается мигрень каждый раз, когда я возвращаюсь домой. Но я думаю, что просто устала.

Он молча делает заметки в блокноте.

– Кроме того, у Скотта сейчас не все гладко. Они с женой рассказали детям о разводе в канун Рождества.

И вот одним вопросом Митчелл направляет острое перо своей ручки прямо мне в сердце:

– А как стресс Скотта отражается на тебе?

– Он часто звонит мне, – отвечаю я. – Обычно когда занимается стиркой.

Не знаю, зачем я отмечаю эту деталь, но она кажется мне важной. «Привет, красавица», – традиционно приветствует он. Я слышу на заднем фоне жужжание стиральной машины, эхо, нарушающее тишину подвала, и глубокую печаль в голосе мужчины.

Митчелл просто смотрит на меня, молчаливо напоминая, что я не ответила на его вопрос.

– Мне жаль его. Диана ведет себя так импульсивно. Она планирует выйти замуж за парня, с которым познакомилась всего год назад. И она мечтает переехать с детьми в Малибу. Но теперь их дочь хочет остаться со Скоттом и закончить школу в Нью-Джерси. А их сын так тяжело все это воспринимает. Ему всего девять. – Я делаю паузу, а Митчелл молча смотрит на меня. Его пристальный взгляд заставляет меня стесняться того, что я не говорю. – Я знаю, что все его семейные драмы влияют на меня, но не знаю, как это объяснить.

– Не торопись, – мягко говорит он. – Дай чувствам выйти на поверхность. Попробуй закрыть глаза, это может помочь.

Я следую его совету и закрываю глаза, затем делаю глубокий вдох. Сразу несколько образов борются за место в моем сознании. Я вижу сына Скотта (такого, как на фотографии со страницы Дианы), одетого в футбольную форму игроков Малой лиги. А потом я вижу Нейта, который стоит в нашей прихожей в пижаме и все еще хочет, чтобы я спела ему колыбельную и уложила спать. Я вижу грустные глаза Скотта. Вспоминаю его недавний телефонный звонок поздней ночью (на этот раз из бара, а не из прачечной) и пьяного Скотта, с надрывом спрашивающего меня: «А ты когда-нибудь бросишь его, Молли? Он никогда не будет любить тебя так, как люблю я!» На следующее утро он прислал сообщение с извинениями, списав все на лишний стакан виски, и я отбросила эту мысль. Но теперь я чувствую, как разгорается пламя в моей голове. Я закрываю глаза, и слова льются как вода, чтобы погасить уже бушующий пожар.

– Скотт хочет, чтобы я познакомилась с его сыном. Но я так не могу. Это звучит немного безумно, но мне кажется, что это предательство по отношению к Нейту. И я боюсь, что на самом деле Скотт хочет, чтобы я бросила Стюарта и вышла замуж за него, чтобы стать матерью его детей. А я не могу так поступить. У меня есть своя семья. Я люблю Стюарта. И нашу совместную жизнь. Но и Скотта я люблю. Действительно люблю. Я просто не знаю, сможет ли он принять такую реальность.

Закончив свой монолог, я открываю глаза и смотрю на Митчелла.

– Я понял, откуда головная боль, – говорит он. – Отличница-Молли снова наносит удар.

Я начинаю протестовать, но понимаю: он прав. Я снова пытаюсь угодить, позаботиться, спасти – как своих родителей, так и Скотта. И как я могла не заметить этого раньше? Сейчас я даже не знаю, мне смеяться или рыдать. Я сижу с открытым ртом, не в силах решить, что мне с этим делать.

Митчелл читает все по моему лицу.

– А давай попробуем кое-что сделать, – предлагает он.

Он встает с кресла, берет из дальнего угла комнаты стул и ставит его передо мной. Затем берет с дивана подушку и ставит ее на стул, прислонив к спинке. Снимает с вешалки мою шляпу и кладет ее на подушку.

– Знакомься. Отличница-Молли, – и указывает на подушку.

Я смеюсь.

– Ну ладно.