Молли хотела больше любви. Дневник одного открытого брака

Он суетится, стремительно перемещаясь по комнате. Раздает скрепленные степлером бумажные пакеты, а затем лезет в свои сумки, чтобы вручить каждому из нас по одному колокольчику, которые обычно пришивают на праздничные чулки. Все озадаченно переглядываются между собой, а тем временем наш наставник наконец занимает место в центре круга и полностью завладевает вниманием всех присутствующих.

– Рад поприветствовать вас на курсе «Музыкальное письмо», – говорит он. – Сегодня у нас с вами всего девяносто минут, и за это время нужно многое сделать.

Он опускает взгляд на свои сумки, и я замечаю, каким озадаченным становится выражение его лица. А мне так интересно, что все это значит, что я, не скрывая своего любопытства, рассматриваю колокольчик, который держу в руке. Если в его сумках лежат такие же интригующие предметы, то как же нам все успеть?

– Начнем с этого, – объявляет Пол и с ловкостью фокусника вытягивает перед собой руку и раскрывает ладонь. Он показывает нам колокольчик, лежащий в центре его ладони, а затем снова сжимает кулак. – Пожалуйста, сожмите свой колокольчик в кулак так же, как и я, – просит он. – Очень сильно сожмите его.

Он обводит взглядом собравшихся, чтобы убедиться, что наши костяшки пальцев достаточно белые. Затем одобрительно кивает.

– А теперь потрясите кулаком, – добавляет он и начинает усердно трясти рукой, так активно двигая предплечьем, как будто колокольчик в его руке совершил чудовищное преступление. Мы все следуем его примеру.

– Что-нибудь слышите? – спрашивает он.

Продолжая трясти кулаками, мы отрицательно качаем головами. Я бросаю взгляд на маму. Темп ее движений вдвое ниже, чем у остальных, и движется она рывками. Но я с уверенностью могу сказать, что она старается изо всех сил и полностью поглощена процессом.

– Теперь остановитесь, – просит Пол, и мы послушно опускаем руки. – Ослабьте хватку. Немного разожмите кулаки. Вот так. А теперь потрясите еще раз.

Комната оживает от звона колокольчиков. Все с восторгом смотрят друг на друга, удивляясь этому открытию: колокольчики звонят! Лицо моей мамы озаряется искренней радостью и восторгом. Все вокруг звонят в колокольчики до тех пор, пока Пол величественным жестом не подает нам сигнал остановиться.

Он обводит нас внимательным взглядом, чтобы все поняли: Пол обращается непосредственно к каждому из присутствующих.

– Когда дело доходит до письма, да и жизни это тоже касается, мы иногда хватаемся за обстоятельства слишком крепко. Когда мы пишем, то пытаемся заставить слова выполнять наши желания. А в жизни мы пытаемся заставить мир дать нам то, чего мы хотим. И теперь я бы хотел, чтобы вы сохранили эти колокольчики как напоминание о том, что нужно ослабить хватку, позволить музыке языка и жизни играть.

Эти девяносто минут кажутся вместилищем мудрости за девяносто лет. Мы получаем еще больше «даров» из сумок Пола: маленьких резиновых уточек, задача которых – напоминать нам о важности плавного движения по волнам жизни; пластиковых монеток, напоминающих о необходимости нашу внутреннюю боль превращать в «золото» на бумаге. А затем мы высказываемся на несколько тем. Вместе с гитарой я выхожу на крыльцо, где стоят кресла-качалки, смотрю на горы и на колокольчик в моей руке и позволяю свежим мыслям разливаться текстом на страницах. Когда семинар заканчивается, я чувствую себя так, словно выхожу из транса. Мама выглядит не менее ошеломленной. Решив, что пора собираться, я потянулась за чехлом для гитары и замерла, видя, как к нам подходит эффектная женщина, которую я сразу заприметила в группе. Ей около шестидесяти, ее волосы покрашены в черный цвет, на ней модное джинсовое платье и пояс с бирюзовыми вставками.

– Какую музыку вы играете? – спрашивает она, кивком головы указывая на гитару в моей руке.

Большинство людей в этом центре выглядят максимально дружелюбными, но выражение лица этой дамы непроницаемое. И признаюсь, даже пугающее. Даже после девяноста минут под невероятными чарами Пола.

– Ох, я играю не так давно, – говорю я, чувствуя себя неловко. – И не очень хороша в этом.

– Она скромничает, – вмешивается моя мама. – У нее прекрасный голос.

Я качаю головой в знак протеста, а женщина пренебрежительно взмахивает рукой:

– Если ты знаешь три аккорда и можешь придерживаться тональности, то ты достаточно хороша для меня. Приходи вместе с гитарой в главный зал после ужина. Несколько человек из тех, кто привез инструменты, соберутся вместе, чтобы поиграть.

Я смотрю на маму, и она ободряюще качает головой.

– Спасибо, – неуверенно отзываюсь я. – Я приду.

– Отлично, – холодно произносит женщина.

После того как загадочная незнакомка уходит из зала, к нам быстрым шагом подходит тучная женщина в толстом свитере и взволнованно шепчет:

– Она что-то вроде местной знаменитости, знаете ли. Они с мужем выпустили несколько альбомов в Нэшвилле. Я слышала, она даже играла с Бобом Диланом!