Молли хотела больше любви. Дневник одного открытого брака

– А помнишь, когда у тебя только начались симптомы болезни Паркинсона, – начинаю я. – И ты сказала, что думаешь, что они могут быть связаны с твоим «подавленным гневом»?

– Разве я так сказала? – переспрашивает она, искренне удивляясь. Вполне может быть, что она об этом забыла. Привычка подавлять что-то неугодное могла и тут проявиться.

– Ага, именно так, – отвечаю я.

– Мм, – задумчиво протягивает она, поверив мне на слово. – Ну у меня всегда были проблемы с проявлением гнева. Он ведь должен куда-то деваться, верно?

– Да, должен, – соглашаюсь я. В последнее время я все чаще задумываюсь над ответом на этот вопрос. Точно так же, как набивание живота едой может вызвать дискомфорт и боль в желудке, так и сдерживание гнева может привести к разного рода телесным болям. Мое собственное тело раз за разом неустанно демонстрирует мне эту простую истину.

И вопросы, которые я хочу задать матери, вдруг стали очевидными. Они выплескиваются из меня, как вода:

– Но я хочу знать, откуда взялся твой гнев. Потому что я тоже пытаюсь разобраться в этом. Это из-за папы? Из-за роли матери? А может, это из-за Иисуса или Будды? А свободный брак помог тебе почувствовать себя менее или более агрессивной?

Она тяжело вздыхает. Я жду, когда мама откроет для меня ту мудрость, которую она, должно быть, накопила за всю свою жизнь. И спустя пару минут она произносит:

– По правде говоря, я действительно не знаю.

Я откидываюсь обратно на подушку, но то, что я чувствую, нельзя назвать разочарованием. Скорее мое состояние ближе к смирению. В конце концов, именно такого ответа я и ожидала.

– Но я знаю вот что, – после паузы продолжает она. – И это самый важный урок за всю мою жизнь.

Надежда и любопытство одновременно пробуждаются во мне. Возможно, сейчас она и вправду хочет поделиться со мной какой-то особенной мудростью.

– И что же это?

– Все, что происходит в жизни, – это возможность узнать себя. Брак. Материнство. Отношения. Даже гнев и болезни. Ничто из того, что с тобой происходит, нельзя назвать просто плохим или хорошим событием. Все это лишь возможность расти и развиваться.

Мурашки пробегают по моему телу, и я киваю в знак согласия, забыв, что в темноте этого не видно. Это мгновение мне кажется почти священным.

– Мам, а можно я тебе кое-что скажу?

– Ну конечно, милая.

И я рассказываю ей о последних нескольких месяцах моей жизни. О том, что произошло между мной, Карлом и Мартиной. О своих страхах, связанных с тем, что Стюарт влюбится в Киви. Я рассказываю ей о своих чувствах утраты, боли, грусти и смятения, а мама слушает. Когда я заканчиваю, она говорит мне:

– Ох, родная моя, как много всего. Мне так жаль, что ты столкнулась с этими трудностями. Но помни: все, что происходит, – это возможность чему-то научиться. Не упускай эту возможность.

– Спасибо, мама. Я постараюсь этого не делать.

– И в любом случае, – неожиданно добавляет она таким легкомысленным и игривым тоном, будто все происходящее только шутка, – мой опыт секса втроем едва ли был таким захватывающим.

Часть третья

Глава 14

Опустившись на диван в кабинете Митчелла, после приветствия я сразу заявляю:

– Итак, кажется, я снова готова к свиданиям.

Вместо терапии для пар я вернулась к еженедельным личным сессиям. Митчелл поддержал подобную смену фокуса: «Работа над собой только пойдет на пользу вашему браку».

– Думаю, теперь у меня есть на это время.

Митчелл кивает:

– Вполне возможно, давай мы обсудим это. Что изменилось с тех пор, как закончились твои отношения с Карлом?

Я погружаюсь в свои мысли. Многое стало другим.

Во-первых, я стала серьезнее относиться к музыке. Вместе с девушкой по имени Сьюзен, с которой я познакомилась на занятиях и подружилась, мы создали дуэт. Мы репетируем как минимум раз в неделю, пишем вместе песни, отрабатываем вокальные партии и пьем вино. Эта отдушина (и новое творческое партнерство) питает ту изголодавшуюся часть меня, о наличии которой я и не подозревала.

Во-вторых, в мою жизнь плотно вошел бокс. Я хожу на занятия три раза в неделю. Тренажерный зал находится в непроветриваемом подвале на восточной окраине Челси. Все это в сочетании с тараканами в душе придает ему какой-то уличный колорит, который меня так привлекает. У женщин из моего класса крутые прозвища – Искорка, Техас, Шторм. Меня по-прежнему называют Молли, но, когда я разминаюсь в паре со Шторм, обмениваясь джебами и хуками[38], я чувствую себя крутой, в моем теле появляется какая-то новая сила и уверенность.

– Да много всего, – говорю я Митчеллу. – Это и гитара, и бокс, и новые друзья. Я чувствую, что раскрываю те грани моего Я, которыми пренебрегала с тех пор, как родились дети. И все это не ради того, чтобы угодить другим. Это все для меня.

Внезапно я поняла настоящий ответ на вопрос Митчелла. Я знаю, что изменилось. «Возможно, я смогла заделать ту дыру в своем ведре», – я почти произношу это вслух, но замолкаю, боясь себя сглазить.

* * *