Молли хотела больше любви. Дневник одного открытого брака

– Ну нет. Я не хочу упустить ни секунды с тобой, – отвечает он, продолжая держать мою руку в своей и буравить меня взглядом. Я выбирала одежду, рассчитывая на то, что буду органично смотреться в клубе. На мне черный комбинезон, а на талии большой ремень и на ногах сандалии с широкими ремешками. – Ты просто рок-звезда.

Трепет от общения сменяется чем-то менее приятным, и я инстинктивно отдергиваю руку. Что я делаю? Две фразы – и я уже готова так быстро поступиться своей самооценкой?

– Нет, ничуть, – говорю я, и в моем голосе звенят нотки гнева. Лицо Скотта вытягивается, и он выглядит почти испуганным. Я немного смягчаюсь. – Просто… ты еще меня совсем не знаешь.

– Да, прости. Ты права. Я не знаю тебя. Но я очень хочу узнать. Серьезно. На углу есть бар. Не хочешь выпить?

Мы идем по неровным, вымощенным булыжником улицам, и я понимаю, что снова вложила свою руку в его. Я никогда не встречалась с кем-то своего роста, и я сразу отмечаю, как легко нам идти в ногу друг с другом. Но что именно происходит? Мне одновременно и комфортно, и немного не по себе.

Мы садимся за барную стойку, и, осмотревшись вокруг, я понимаю, что всем посетителям меньше тридцати, включая одетых в черное и полностью татуированных барменов. Заказывая бокал вина, я чувствую себя глупо, но все же не изменяю своему выбору.

– Давайте два, – просит Скотт своим баритоном. Он поворачивается ко мне и наклоняется чуть ближе. – Ты уже делаешь меня более утонченным.

Я смеюсь и тянусь за бумажником, но он взмахом руки останавливает меня. Я смотрю, как Скотт достает всякий хлам из карманов: почти пустую пачку сигарет, две зажигалки, несочетаемую с его видом гигиеническую помаду, и затем находит пачку наличных. Он вынимает из стопки двадцатку и пятерку, кладет их на стойку и поворачивается ко мне лицом.

– Ладно, красавица. Расскажи мне все о себе.

Он с восторгом смотрит на меня, внемля каждому слову, пока я делюсь информацией о своей жизни: как я росла с нелюдимой сестрой, как вступила в секту своей матери и бросила ее, как преподавала английский в Коста-Рике.

Скотт задает множество вопросов и уклоняется от моих попыток разговорить его. Но я уловила несколько интересных моментов. Его мать была стюардессой. Его отец работал полицейским на севере штата Нью-Йорк, но переехал ногу газонокосилкой, отрезав палец, и был вынужден перевестись в маленький участок во Флориде. Скотт провел семь лет в колледже, прежде чем наконец закончил его. Он работает в отделе закупок. Совмещает несколько временных должностей, что позволяет ему никогда не относиться к работе слишком серьезно. Он может спокойно ходить на выступления в городе по вечерам в будние дни и утром работать с похмелья, достаточно хорошо функционируя после пяти часов сна. У него есть дочь и сын. Его жена, Диана, работает в гостиничной сфере; открытый брак был ее идеей. Скотту эта идея не нравилась. То есть так было до встречи со мной.

– Поверь, ты не хочешь слушать о моей жизни. Я скучный, – бросает он с полуулыбкой. – Но я могу сидеть здесь всю ночь и слушать твои рассказы.

* * *

Через три дня мы со Скоттом снова встречаемся.

«Это будет считаться свиданием», – накануне пишет он. Он едет на автобусе в Портовое управление Нью-Йорка и Нью-Джерси и просит меня встретиться с ним в баре в районе Ист-Виллидж.

«Там раньше тусовались ребята из The Ramones, – добавляет он. – Это культовое место. Группа моего друга даже написала о нем песню». Он присылает мне ссылку, и я слушаю песню, пока еду в поезде. Мелодию можно назвать поп-панком, но текст – на удивление – внятный:

Я слышал, что некоторые места могут изменить ваши чувства.

Это не то, что можно увидеть, но я думаю, это реально.