Монахи Константинополя III—IХ вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

Затем монах сказал: «Вот мой Символ веры. Бог открыл мне, что я должен положить этот символ на мертвеца. Если тот не воскреснет, как я объявил, пусть император и участники собора прикажут поступить со мной так, как пожелают». Этот Символ веры прочитали. Там были слова: «Константину, венчанному Богом, очень мудрому и великому государю. Я, Полихроний, приветствую Вас и поклоняюсь Вам так, как если бы находился перед Вами. Я видел толпу людей – мужчин, одетых в белое, и среди них человека, могущество которого я не могу описать. Он сказал мне: „Раз ты сочиняешь новый Символ веры, поторопись и скажи императору Константину: не создавайте новый символ, не давайте на него согласия”. А когда я шел из Гераклеи в Хризополь, в седьмом часу дня, стоя на террасе, я увидел человека, внушающего ужас, ослепительно-белого. Он остановился передо мной и сказал: „Кто не исповедует одну волю и действие у богочеловека, тот не христианин”. Тогда я сказал: „Это вера, следовать которой приказал наш премудрый император”. Он ответил мне: „Это очень хорошо и нравится Богу”».

Выслушав эту молитву, отцы спросили Полихрония, написал ли он ее своей рукой и она ли должна оживить мертвеца. Услышав утвердительный ответ монаха, они объявили: «Текст, который только что был прочитан, должен быть положен монахом Полихронием, согласно его предложению, на мертвеца. Этот опыт будет произведен за пределами священного дворца, на общественной площади, в нашем присутствии и в присутствии всего народа, который соберется там, чтобы Бог заставил просиять истину».

Бесчисленное множество людей собрались на площади Зевксиппа, туда принесли мертвеца. Полихроний положил на труп свой Символ веры и много часов подряд шептал что-то в ухо мертвому, но не смог выполнить свое нечестивое и безумное обещание; в конце концов он объявил, что не может воскресить мертвеца. Тогда находившийся там народ начал кричать: «Анафема новому Симону! Анафема Полихронию, соблазнителю народа!»

После этого испытания Отцы – участники собора удалились в свой зал заседаний и спросили Полихрония, признает ли он теперь, что у Христа две природные воли и два природных действия. Однако упрямый старец заявил, что верует лишь так, как написано в бумаге, которую он клал на мертвеца. Тогда участники собора наконец решились осудить его и вынесли такой приговор:

«Монах Полихроний, который до старости упорствует в своих заблуждениях, пытался искушать Святого Духа, сочинив кощунственный Символ веры, и, проявляя упрямство, предложил положить этот символ на труп, обещая, что воскресит мертвого в доказательство истинности своего богохульства. В глубине наших душ мы уже осуждали его, однако в интересах верующих, многие из которых были сбиты с толку этим монахом или ему подобными, мы позволили провести перед народом тот самонадеянный, демонический и дерзкий опыт, которого он требовал.

Труп, о котором он просил, был доставлен туда, где присутствовали мы, судьи и народ. Полихроний положил свою бумагу на этого мертвеца и много часов подряд – столько времени, сколько ему хотелось, – шептал ему в ухо все, что желал, пока в конце концов не признал, что не может вернуть его к жизни. И действительно, разве тот, кто хулит Бога, способен совершать чудеса? Поэтому мы решили, что этот возмутитель людей, обманщик и явный еретик лишается всех церковных званий и функций».

После этого все участники собора воскликнули: «Анафема Макарию и Стефану, похожим на Полихрония!»

Это показывает, какую достойную восхищения снисходительность Отцы – участники собора проявили к безрассудному старому монаху, который был игрушкой своих смешных мечтаний и болезненных видений и поверил, что послан Небом, чтобы сражаться с «нечестивой ересью Максима», то есть с учением ортодоксальной церкви, а также к доверчивости суеверной черни, всегда склонной поверить тому, кто обещает чудо, особенно когда обещающий одет в монашескую рясу, но готовой так же быстро отказаться от своего заблуждения и от восторга перейти к проклятиям.

После этого собора монофелитская ересь почти полностью исчезла в греческой империи, хотя несколько раз пыталась поднять голову при императоре Филиппике Вардане, но выжила под защитой арабов в одной отдаленной местности Сирии.

Монастырь Святого Марона, находившийся между городами Апамеей и Гимерой, на берегу Оронта и до этой поры известный на всем Востоке своей верностью православию, стал убежищем для эмигрантов-монофелитов и центром учения, осужденного Шестым собором. Главой этой секты, видимо, был Иоанн Марон, который сумел защитить религиозную независимость маронитов и обеспечить им политическую независимость от греков и арабов. В эпоху Крестовых походов доблестный народ маронитов оказал полезные услуги латинянам в их войне с сарацинами. Этот народ несколько раз (в 1182 и 1445 годах) примирился с римской церковью, а примерно в середине XV века их союз стал окончательным.