Монахи Константинополя III—IХ вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

Итак, многочисленные попытки примирения, придуманные имперскими богословами с целью вернуть в православную церковь и в империю многочисленные отделившиеся общины монофелитов и монофизитов, не помешали империи позже распасться на части. Формулы Юстиниана, Анастасия, Зенона, Ираклия и Константа Второго только искажали религиозное чувство и нарушали спокойствие совести у людей и покой государства. Несколько епископов, но главным образом монахи протестовали против этих попыток невозможного примирения; постепенно они выступили против вмешательства императоров в область веры и стали самыми надежными сторонниками находившегося в опасности православия. Максим Хрисопольский, непобедимый защитник учения о двух волях, душа православной партии, не побоялся много раз публично заявить, что император не судья в вопросах веры.

Вскоре начались новые бои, еще более жестокие и затронувшие больше народа, и первыми жертвами этих сражений стали константинопольские монахи. На этот раз под угрозой оказалась не только церковь, но и существование самого монашества. Во время этой борьбы императоры не раз слышали слова, к которым совершенно не привыкли их «божественные уши». Это были слова монахов, подвергавшихся во имя императорского богословия более жестоким преследованиям за свои верования, чем когда-либо раньше, во имя политики лишенных своего имущества, и мужественно отстаивавших свободу и независимость гонимой церкви.

Глава 4Монахи и императоры-иконоборцы

Непрерывные попытки византийских императоров объединить в невозможном согласии кафоликов-ортодоксов и тех, кто отделился от них, и восстановить религиозное единство империи, не были бы бесполезны, если бы с очевидностью доказали преемникам этих императоров, что вмешательство гражданских властей в вопросы веры опасно, но это вмешательство усиливалось. Едва был завершен спор с монофелитами, как та же страсть к рассуждениям о догматах снова взбудоражила умы и вызвала волнения в стране. Императоры, враги святых икон, безуспешно пытались навязать подданным свое учение, но встретили, особенно среди монахов, много противников, к тому же более решительных, чем когда-либо раньше. Борьба, затронувшая больше народа и более тяжелая, чем все предыдущие, продолжалась больше ста лет; чтобы сломить стойкость кафоликов, византийские цезари изобрели неслыханные пытки, которые по жестокости напоминали, а часто даже превосходили самые мрачные крайности языческих преследований. Но вся эта ярость не смогла помешать торжеству православной веры. В память об этой так дорого доставшейся победе греческая церковь и сегодня отмечает один из своих самых больших праздников.

Кроме того, сильнейший конфликт между гражданской властью и властью религиозной был неизбежен. По тому, как усиливалась напряженность в их отношениях, по постоянным размолвкам между ними было легко предсказать, что столкновение вот-вот произойдет. Диль пишет: «Уже четыре века Византийская империя страдала от постоянного смешивания политических дел с религиозными; даже самый незначительный богословский спор разжигал страсти народа и порождал в империи волнения, мятежи, а иногда даже перевороты. Развитие и рост монашества лишали государство нужных ему человеческих ресурсов во время опасного кризиса. А духовенство, чье имущество увеличивалось каждый день, чье влияние на народные массы было всесильным, духовенство, державшее в своих руках народное образование и использовавшее поклонение иконам как эффективное средство для воздействия на умы народа, становилось для государства силой, опасной для общественного спокойствия. Целью иконоборцев было противодействовать этому опасному состоянию дел, найти лекарство против этих постоянно возобновлявшихся беспорядков и ограничить влияние монашества».