Московское царство. Процессы колонизации XV— XVII вв.

В январе 1563 года архиепископ Новгородский Пимен отправляет письмо Ивану IV, идущему с полками отбирать у литвинов Полоцк. Среди прочего Пимен пишет: «Нечто мало хощу воспомянути от Божественнаго писания, елико Бог вразумит, на крепость и утвержение твое и державе о нынешнем твоем царском подвизе… мужественнее обещавшуся тебе, царю, добре шествовати и низложити враги креста Христова… християнских врагов иконоборцев богоотступных латын и поганых немец и люторские прелести еретиков, храбрьски и мужески за святые церкви, за честные иконы. и за православную веру греческаго закона, еже во всей поднебесной яко солнце сияюще»[14].

Филипп стоял на том же, о чем писали Макарий и Пимен. И странно было бы ожидать иного от главы русской церкви.

Итак, в нравственном облике святителя Филиппа личное миролюбие, доброта и незлобивость соединялись с суровым следованием пастырскому долгу. Искажение веры, очевидно, он считал безусловным злом, которое требовало радикальных мер – вплоть до применения силы оружия. Святитель Филипп не изменял себе, требуя молиться за полки, идущие на войну, и за их предводителя: ведь «христолюбивое воинство» Московской державы несло Истину.

Таков был традиционный образ действий русской церкви, видевшей и очень хорошо знавшей, как гибнут православные царства, но не желавшей смерти своей родной державе.

В XV–XVI веках наше православие было пестро и разнообразно. Оно вмещало в себя заволжских старцев с их проповедью скитского пустынножительства, бедности, отказа от сокровищ материальных ради главного сокровища – стяжания Духа Святого; рядом с ними существовало и до поры до времени относительно мирно уживалось домовитое, практичное иосифлянство; народная стихия плодила романтические образы христианства, а заодно и корявые, неуклюжие апокрифы. Казали рожки горластые еретики, да их не жаловали, хотя до поры кое-кто и увлекался их речами. Да и рясофорная Русь в середине XIV – первой половине XVI века отличалась многоцветьем: знала и монастырскую киновию, заботливо поддержанную святыми Алексием и Сергием Радонежским, и скиты, и величественную монашескую колонизацию, и хозяйство больших обителей, работавшее как часы, и одинокое нищее пустынничество, и утонченное исихастское учение, и византийскую обрядовую строгость, и византийскую же литургическую роскошь.

А вот XVII столетие – время очень серьезных испытаний на прочность как русской церкви, так и русской веры. Первым испытанием стала Смута с ее кривизной, предательством, установлением духа корысти, с ограблением православных храмов иноверными захватчиками и воровскими казаками, но более того – оскудением церкви по причине оскудения всего народа, страшно разоренного. Это испытание было счастливо пройдено, пусть и тяжкой ценой. И даже новую славу приобрела церковь – после того как удалось всем миром отстоять Троице-Сергиеву обитель от сонма жадных бандитов разных национальностей, вер и происхождения, но в равной мере с Христовою верой не друживших.

К монастырю тогда подошло огромное войско, состоявшее из польско-литовских военных под управлением гетмана Яна Сапеги, а также тушинцев, то есть русских сторонников самозванца Лжедмитрия II. Последних возглавлял ловкий и дерзкий командир – пан Александр Лисовский. На каждого защитника обители приходилось по пять осаждающих. Вместе с монахами в обители заперлись стрельцы, опытные военачальники из дворян, а также крестьяне из окрестных сел. Правда, Троица располагала превосходной артиллерией – такой, о которой Сапега с Лисовским могли только мечтать. Братия, стрельцы, дворяне и прочие участники обороны встали насмерть, не желая покоряться.

Осажденные видели в своем сопротивлении не только политический, но и христианский смысл. Как сообщает один из исторических источников того времени, они молились, отстаивали службы и прибегали к помощи преподобного Сергия: «Первыми воеводы князь Григорий Борисович Долгорукий и Алексей Голохвастов целовали животворящий крест Господень у раки чудотворца, а затем также и дворяне, и дети боярские, и слуги монастырские, и стрельцы, и все христолюбивое воинство, и все православные христиане. И с той поры было, братолюбие великое, и все с усердием без измены бились с врагами».