Московское царство. Процессы колонизации XV— XVII вв.

Отсюда – невероятная, пугающая непримиримость сторон конфликта. О вере идет речь, то есть о деле тонком, невесомом, воздушном. А обе стороны спора стоят на своем так, словно одна из них бунтовски заняла некую царскую крепость, а вторая берет ее штурмом. Притом соловецкий мятеж, о котором ниже пойдет речь, наглядно показал, что эта метафора в любой момент могла претвориться в жизнь.

Великий русский церковный раскол уходит корнями в мирный и безобидный на первый взгляд процесс «книжной справы». Так называли в старину редактирование. Оказалось, что простой труд хорошо образованного редактора может таить в себе заряд страшной, разрушительной силы, если он исправляет тексты, связанные с богослужением. С первых лет существования Московского печатного двора в Китай-городе тамошние специалисты-редакторы занимались справой. Для средневекового русского общества эта работа значила исключительно много. На протяжении многих веков, со времен крещения при святом Владимире, Русь каждый день использовала богослужебные книги. Они переводились на старославянский язык в разное время, и переводы вышли разного качества. Многие столетия их переписывали, делая ненамеренные ошибки и невежественные добавки; кроме того, сама богослужебная практика православного Востока знала разночтения и вариации, далеко не все было строго унифицировано. До середины XV столетия на Руси об этом не особенно беспокоились: был бы поп грамотен, была бы церковь, велась бы служба, а в нюансы вникать могли немногие, да и те, кто мог, не выказывали особенного желания. Все изменилось во второй половине XV века. Пал главный оплот восточного христианства – Византия. Вместе с нею под пятой турецких султанов оказались православные славянские земли. А на месте деревянной лесной Руси, разрозненной и ведшей бесконечные междоусобные войны, появилась колоссальная политическая сила – единое Московское государство. Введение книгопечатания в Москве означало унификацию богослужебной практики во всей России. Справщики просматривали богослужебные книги, сопоставляли их с греческими, южнославянскими и старинными русскими образцами, ликвидировали ошибки, насколько хватало их знаний, и публиковали итоговое издание по благословению митрополита (затем патриарха) и указу царя. Рукописные книги, непроверенные и не имеющие благословения со стороны высшей церковной власти в стране, резко теряли ценность. И наверное, постепенно, за столетие-другое справа привела бы к желанному результату, если бы этой огромной работе не мешало несколько обстоятельств.

Во-первых, некоторые правки образованных и умных редакторов оспаривались, поскольку многим казалось, что они «рушат старину». А пользование греческими и иными нерусскими образцами далеко не всеми воспринималось как благо; время от времени в нем видели губительный соблазн. И случалось, что справщики претерпевали за свою работу наказание, порой их даже публично позорили. Сначала в книгах исправляли спорные моменты, а потом восстанавливали старую версию, поскольку новая после очередной экспертизы представлялась старомосковским книжникам неверной.

Во-вторых, в 50-х годах XVII столетия, в патриаршество Никона (1652–1658), было сделано сразу несколько значительных исправлений, которые и стали одной из главных причин церковного раскола. Таким образом, «книжная справа», дело, казалось бы, сугубо техническое, вызвала острый общественный конфликт.

Реформатор патриарх Никон отличался большим личным благочестием, значительной образованностью и стремлением к мирской справедливости. Как архиерей он проявлял строгость, требуя неукоснительного соблюдения уставных правил, а также старался придать богослужениям большую пышность. По его инициативе мощи святого митрополита Филиппа, пострадавшего от рук опричников, были перенесены в Москву. Он обладал даром искусного и пламенного проповедника. Он всячески способствовал церковному просвещению, пригласил в Россию белорусских мастеров-печатников из Кутеина монастыря и с их помощью наладил работу еще одной типографии. Считая Москву по ее религиозной роли, по благочестию и святости вторым Иерусалимом, Никон начал строительство Новоиерусалимского монастыря под Москвой. Архитектура этой обители изобилует символами и аллегориями из Священного Писания. Никон боролся с пьянством и леностью духовенства, стремился поднять авторитет церкви, пошатнувшийся после Смуты. Пытаясь привести русское богослужение в соответствие с практикой православной церкви на Балканах и Ближнем Востоке, Никон ввел несколько радикальных изменений в его порядок и в богослужебные книги. Он искал своего рода «гомогенности» с миром греческого православия, которая позволила бы русской церкви занять первенствующее место в православном мире и повести за собой греческих иерархов. Патриарх попытался также развить идею первенства «священства» (то есть церкви и духовной власти) над «царством» (то есть государственным аппаратом и властью светской).