Мы не говорили об этом, мама

Время в пути – около полутора суток. Приезжаю под вечер домой, захожу в квартиру, а там родители (это понятно) и патруль (да-да, военный патруль города Москвы). Люди в военной форме по мою молодую душу. Блат оказался не просто большим, а очень большим и, похоже, на уровне страны: не найдя меня на вечерней поверке, начальство тут же разослало ориентировку, а так как абитуриент военного училища – это почти уже курсант, то это вам не шуточки, а если еще не военное преступление, то что-то очень серьезное. Конечно, первое место, в котором меня начали искать, – это родительский дом. А я туда и явился, такой тепленький, берите голыми руками.

Дальше, возможно, все было не совсем так, как напишу, но поймите правильно: я был, мягко сказать, в шоке. Мама молчала (точно помню, что не было ни криков, ни чего-то подобного), а отец сказал следующее: «Есть два варианта. Либо ты идешь с этими уважаемыми военными и возвращаешься в Свердловск, потом становишься-таки военным человеком, а мой блат позволит сделать так, что на твой побег закроют глаза (представляете, на каком уровне были договоренности?), либо ты можешь делать то, что хочешь, но из двоих детей у меня остается только дочь». Повезло сестренке – не могла она стать офицером!

Конечно, ответ надо было давать прямо здесь и прямо сейчас. Возможности обсудить с мамой, спросить у нее совета или просто порассуждать с ней об этом не было. Мама, видимо, поэтому и в этой ситуации мы с тобой не поговорили.

Решение я принял, хотя и не представлял, что буду делать дальше, но точно сформулировал: жить я буду на гражданке. Военные о чем-то поговорили с отцом, козырнули и отбыли в расположение. Отец не сказал ни слова, просто ушел к себе в комнату. Что самое интересное, мы с ним никогда больше не возвращались к обсуждению этой ситуации. А статус сына я себе вернул. Но это другая история.

Мама мне очень помогла с выбором первого института и поступлением, но это были не душевные разговоры, это были практические советы по существу. Сейчас пишу, и картинки прошлого всплывают: советы были, рекомендации были, аргументы были, а чувств не было. Я даже не помню, говорил ли я маме, что чувствовал там, на пригорке в Свердловске, когда принимал решение сбежать. И не помню, спрашивала ли она меня об этом. Даже сейчас, когда пишу эти строки, кажется, что это было не со мной. А еще (память – интересная штука) воспоминания идут картинками, как вырезанные из фильма куски, но только без звука, поэтому трудно вспоминать, были ли разговоры. Видимо, все это вспоминается через призму прошедшего времени. Хотя некоторые фразы, именно фразы, слышатся даже через года очень отчетливо. Вот только фраз этих совсем мало.

Вот вспомнил еще кое-что: то ли про секс, то ли про парные отношения. Наверное, все-таки мне было бы интересно с мамой поговорить про секс.

Коротенькая история. Как-то раз я приехал домой со своей будущей женой, которая женой еще не была. И как-то так сложилось, что задержались мы допоздна, весь транспорт уснул до утра и мы вынуждены были ночевать под родительским кровом. Нужно было как-то размещаться, и у меня в голове был вопрос: как же мои родители подойдут к теме размещения нас на ночь?

Позиция папы была лично мне ясна, но хозяйка-то дома – мама, она должна обеспечить всех спальными местами. И тут я просто снимаю шляпу в почтении: мама очень просто и обыденно задала вопрос за столом, когда мы ужинали. Как сейчас помню, вопрос звучал так, цитата: «Вам вместе стелить?» Конец цитаты. И тут отвечать-то было не надо – по-моему, мы просто кивнули. Вот так почти без слов, ювелирно была разрешена, как мне казалось на тот момент, непростая ситуация. И опять же минимум слов и максимум эффективности. Эмоций – ноль.

Осталось вернуться к двум темам: про магнитофон, а точнее его отсутствие, и про счастье. Лично для меня в отрочестве наличие магнитофона и было счастьем; жаль, что сейчас все изменилось. Два слова про магнитофон: я его себе заработал сам после девятого класса, а до этого, можно сказать, у меня магнитофона не было. А музыки очень хотелось! Да и у друзей-приятелей музыковоспроизводящие устройства были, что вызывало у меня зависть и чувство собственной ущербности.

И вот когда у меня уже «наболело-накипело», подхожу я к маме… (Странно, я только сейчас осознал, что бюджетом в семье распоряжалась мама!) Необходимо сказать пару слов о том, почему я не пошел с этим вопросом к отцу. Отец был на все руки мастер, и одним из его увлечений была радиоэлектроника. Поэтому, когда я учился примерно в шестом классе, у меня появилось нечто, что могло воспроизводить кассеты, но было это собрано из непонятно чего и технически это нельзя было вынести из дома, да еще и не работало без гвоздика, ластика и еще каких-то запчастей, прилаженных в разных местах. Поэтому благодаря отцу музыка в доме была. А мои два-три подхода к отцу с просьбой: «Папа, все же хочется "Электронику-320"» увенчались одним ответом: «Я музыку тебе сделал».