Мы не говорили об этом, мама

Возвращаемся к маме… Когда у меня уже «наболело-накипело» и назавидовалось так, что терпеть больше было невозможно, я поставил перед мамой вопрос ребром: «Или магнитофон, или…» Не помню, что было мною предложено в качестве негативного «или», но помню, что это маму очень зацепило. По-моему, она даже заплакала (а плакала она очень редко, и это, как я сейчас понимаю, не было манипуляцией, это были слезы бессилия).

Хоть мы и жили очень прилично, и машина была, и дача, но лишних 120 рублей на магнитофон для меня в нашей семье не было. И вот тут мы с мамой вроде как поговорили… Мама, поплакав, взяла тетрадный лист в клеточку и расписала мне семейный бюджет. Там было все – от выплачиваемого кредита за холодильник «Бирюса» до учета стоимости билетов на электричку, чтобы мы могли на выходные поехать к бабушке. Мамину фразу о том, что, когда мы с сестрой были меньше и можно было покупать нам детские билеты на электричку, тогда им, родителям, было полегче, я помню до сих пор. Кажется, в этот момент слезы уже были у меня. Я помню, что не было ни причитаний, ни сетований, просто голые цифры и факты. До меня дошло, что такое семейный бюджет, а еще я понял, что жизнь взрослых сложна и магнитофона у меня не будет.

Эти события произошли, наверное, в начале моего восьмого класса, а ближе к Новому году свою тринадцатую зарплату мама потратила на виниловый проигрыватель «Вега 323-стерео». А стоил этот проигрыватель, как мне помнится, рублей триста с гаком. Мама сказала, что это радиола, что там есть еще и радио, а значит, не только я буду пользоваться этой музыкой, но и все мы. И что в итоге музыка будет не моей прихотью, а нужной покупкой для всей семьи. Вот так мама отреагировала на мой запрос не словами, а делами.

Ну и осталось только разобрать разговоры про счастье. Я помню это слово в беседах, причем канва была примерно такой: мама говорила, что она хочет, чтобы мы были счастливы. Да-да, вот так просто и незатейливо. А что такое счастье, как его достигают, надо было узнавать самому.

Скорее всего, я утомил читателя, да и тема мной раскрыта, кажется, в другую сторону. Но я предупреждал, что мог бы раскрыть эту тему всего одним предложением: я мог поговорить с мамой, но не говорил. Говорила ли мама со мной? Да, говорила, но это были поступки, факты, аксиомы, цифры. Понимай как хочешь, и я понимал как мог.

Мама руководила конструкторским бюро, и то, что они придумывали и вычерчивали, производили позже на том же заводе. Моя мама несла за все это персональную ответственность. И получала за свою работу благодарности и награды. Я не помню, чтобы она косячила у себя на работе или получала взыскания. Так, наверное, и в семье: микрометры и предельные допуски были основой ее решений и поступков. Наверное, она не могла быть другой.

Здорово, что она сейчас жива и я могу с ней поговорить. Но думаю, что наша современная беседа будет разговором двух технических специалистов – с фактами, аргументами, подтверждающими эти факты, выводами и допущениями. Так мы общались раньше и можем общаться теперь. И еще моя мама всего одним словом может загнать собеседника в чувство вины. Именно поэтому для меня она до какого-то момента всегда была права в аргументированном представлении своей точки зрения. Она права, а я виноват.

Кажется, нам суждено продолжать говорить друг с другом, не говоря…

Моя мама и я

Елена, 65 лет, в прошлом вице-президент крупной страховой компании, сейчас общественный защитник

Я надеялась, что написание эссе поможет разобраться в своих чувствах. И это удалось. Я как-то с собой помирилась.

Я росла с мамой и двумя бабушками. Родители мои разошлись, когда мне было года четыре. Папу в детстве помню смутно, но обязательно когда- нибудь напишу и о нем.

Я очень любила маму, и мама очень любила меня. Она так и говорила: «Больше жизни тебя люблю, доченька». Мама много работала, иногда я засыпала, не дождавшись ее возвращения. А когда мы были вместе, она играла со мной, мы обнимались, шалили и были счастливы. Но я все время болела, и меня часто укладывали в больницу. Еще до школы у меня обнаружили сложное заболевание почек, которое до сих пор не научились лечить. Бедная мама потеряла голову от страха. С тех пор она так и жила: любила и боялась потерять. А любила так сильно, что считала меня неотъемлемой частью себя, и эта многократно усиленная страхом любовь повлияла на мой характер.

Мама невольно вкладывала в мою голову все свои комплексы, а их у нее было немало. Она считала себя некрасивой и была очень в себе не уверена. Ей казалось, что ее нельзя полюбить, и, может, поэтому она долго продолжала любить моего папу и терзаться обидой на него. Все это в полной мере она свалила на меня.