На границе Великой степи. Контактные зоны лесостепного пограничья Южной Руси в XIII – первой половине XV в.

Таким образом, даже наличие доказанного факта воровства лошадей не влекло за собой незамедлительной казни обвиняемого, а в случае с Андреем Мстиславичем этот факт, по свидетельству Плано Карпини, был не доказан. В этой связи можно предположить, что действия ордынских властей в отношении русского князя имели политическую подоплеку и были обусловлены неприятием Джучидами кандидатуры Андрея в качестве правителя Черниговского княжества.

Возможным объяснением такого неприятия может служить династическая принадлежность Андрея Мстиславича. В отечественной историографии не сложилось однозначного мнения, к какой из ветвей черниговского дома принадлежал казненный в Орде князь[317]. По наиболее аргументированной версии, он мог являться сыном Мстислава Святославовича Черниговского, погибшего в битве на Калке в 1223 г.[318] Основанием для подобного предположения является упоминание в Елецком и Северском синодиках «в[еликого] к[нязя] Пантелеимона Мстислава Черниг[овского]» и его сыновей, князей Димитрия, Андрея, Иоанна и Гавриила[319]. Учитывая, что Мстислав Святославович принимал активное участие в боевых действиях против монгольских войск (битва на Калке, 1223 г.)[320], у Бату могли иметься обоснованные сомнения в политической лояльности его сыновей.

После казни Андрея Мстиславича в ставку главы Улуса Джучи приехал младший брат погибшего черниговского князя «с женою убитого… с намерением упросить его (Бату. – Л. В.) не отнимать у них земли…»[321]. Приезд в Орду вдовы казненного князя является уникальным случаем в истории русско-ордынских отношений. Помимо вышеописанного прецедента, в русских летописных источниках не зафиксировано ни одной поездки княжеских вдов в ханскую ставку за весь период ордынской зависимости. Вместе с тем в записках Плано Карпини упоминается факт поездки на ханский суд вдовы «царя Георгиании» (Грузии), с целью защиты наследственных прав сына, оспариваемых его сводным братом-бастардом[322].

Принимая во внимание данную аналогию, допустимо высказать предположение о том, что посещение вдовой Андрея Черниговского ставки монгольского правителя может объясняться стремлением княгини сохранить наследственные права на часть удела погибшего мужа. О наличии у жены убитого князя неких «земель» свидетельствует и вышеприведенное сообщение папского дипломата.

Следует отметить, что нормы древнерусского права разрешали наследование недвижимого имущества (в том числе и земельных уделов) «в кормлю» княжескими и боярскими вдовами. До нашего времени дошло 36 документов, в которых встречаются упоминания о наследовании знатными женщинами уделов после смерти мужа. Среди них пять документов являются завещаниями великим княгиням, девять – удельным княгиням[323]. Вместе с тем имущественные права княжеских вдов сохранялись лишь в случае сохранения их вдовьего статуса «до живота» (то есть до смерти). В случае же повторного замужества женщина теряла права на наследство покойного мужа: «А поидет замуж, иное и не дати участок ничего, и участка еи в земле нет»[324]. Возможно, именно этим обстоятельством объясняется тот факт, что вдовы погибших или умерших русских князей, как правило, не выходили повторно замуж, предпочитая сохранять свой вдовий статус, гарантировавший возможность владения наследственным уделом. По наблюдению А.Ф. Литвиной и Ф.Б. Успенского, в русских летописях, относящихся к домонгольскому времени, нет ни одного свидетельства, согласно которому русский князь-христианин взял бы в жены вдову другого русского князя[325].

Не исключено, что овдовевшая супруга князя Андрея также исполняла функции регентши черниговского престола до возможного утверждения в Орде княжеских полномочий деверя (брата мужа). Примеры женского регентства княжескими вдовами при несовершеннолетних сыновьях прослеживаются в сообщениях русских летописных источников, относящихся к домонгольской эпохе. Первой из таких регентш являлась вдова князя Игоря Старого, Ольга, взявшая властные полномочия по управлению княжеством после гибели мужа в 945 г.[326] В 1209–1226 гг. вдова галицкого князя Романа Мстиславича Анна («великая княгиня Романова») играла весьма значимую роль в политической борьбе за Галицко-Волынский стол, развернувшейся после смерти ее мужа в 1205 г.[327] Однако отсутствие в источниках сведений о наличии (или отсутствии) у Андрея Мстиславича Черниговского наследников мужского пола оставляет предположение о регентстве вдовы в качестве гипотетического предположения, основанного на логических допущениях и исторических аналогиях.