Наш общий друг. Часть 1

Джорджіана къ этому времени достаточно присмотрлась и къ дому Ламлей, и къ тмъ, кто его посщалъ. Въ немъ была одна комната въ нижнемъ этаж, красиво убранная, съ билліардомъ, выходившая во дворъ. Она могла быть и библіотекой, и конторой мистера Ламля, хотя и не носила этого названія, а была извстна только какъ «комната мистера Ламля». Поэтому женской голов, даже и боле сметливой, чмъ голова Джорджіаны, нелегко было бы опредлить, къ какому классу общества принадлежали лица, въ ней появлявшіяся, — къ числу ли жуировъ, прожигающихъ жизнь, или къ числу людей, занятыхъ дломъ. Комната и люди, въ ней появлявшіеся, имли во многихъ чертахъ что-то общее. И комната, и люди были слишкомъ нарядны, слишкомъ вульгарны, слишкомъ прокурены табакомъ, слишкомъ лошадники. Эта послдняя черта замчалась въ комнат по ея украшеніямъ, а въ людяхъ — по ихъ разговорамъ. Длинноногія лошади были, повидимому, насущной потребностью для всхъ друзей мистера Ламля, какъ было для нихъ насущной потребностью въ неуказанные часы утра и вечера, всмъ гуртомъ, на цыганскій манеръ, вершить какія-то дла. Сюда являлись друзья, которые, казалось, безпрестанно переплывали взадъ и впередъ Британскій каналъ по биржевымъ дламъ, по греческимъ, испанскимъ, индійскимъ и мексиканскимъ фондамъ и альпари, преміямъ и учетамъ. Сюда являлись и другіе друзья, которые, повидимому, вчно таскались и мыкались то въ Сити, то изъ Сити по биржевымъ дламъ и по дламъ греческихъ, испанскихъ, индійскихъ и мексиканскихъ фондовъ и альпари, премій и учетовъ. Вс они были всегда въ какомъ-то лихорадочномъ состояніи, вс были хвастливы и неизъяснимо распущены, вс много ли и пили и за дой и питьемъ вс бились объ закладъ. Вс они говорили о денежныхъ кушахъ и всегда называли только куши, а деньги подразумвали: «Сорокъ пять тысячъ, Томь», или: «Двсти двадцать два на каждую акцію, Джо». Они, повидимому, длили свтъ на два класса людей: на быстро богатющихъ счастливцевъ и на людей, раззорившихся въ пухъ. Они вчно торопились и тмъ не мене видимо не имли никакого осязательнаго дла за исключеніемъ немногихъ изъ нихъ (преимущественно толстяковъ, страдавшихъ одышкой), вчно высчитывавшихъ съ золотымъ карандашикомъ въ рук, который они едва могли держать по причин большихъ перстней на указательномъ пальц, сколько можно нажить денегь на той или другой афер. Вс они, наконецъ, грубо ругали своихъ грумовъ, и грумы ихъ несовсмъ походили на приличныхъ грумовъ, какіе бываютъ у другихъ смертныхъ, — врне, совсмъ не походили на грумовъ, какъ и господа ихъ не походили на господъ.

Молодой Фледжби не принадлежалъ къ разряду этихъ людей. Молодой Фледжби имлъ щеки цвта сплаго персика и быль юноша нескладный, желтоволосый, узкоглазый, тщедушный и наклонный къ самоизслдованію по части бакенбардъ и усовъ. Ощупывая свои бакенбарды, нетерпливо имъ ожидаемыя, Фледжби испытывалъ глубокія колебанія духа, проходившаго вс степени ощущенія отъ счастливой увренности до отчаянія. Бывали минуты, когда онъ, вздрогнувъ, радостно вскрикивалъ: «Вотъ он, наконецъ!» Но бывали и такія минуты, когда онъ мрачно качалъ головой, теряя всякую надежду. Грустное зрлище представлялъ онъ въ эти минуты, когда, облокотившись на наличникъ камина, точно на урну, заключавшую прахъ его честолюбія, стоялъ, склонивъ на руку безплодную щеку, которую только что освидтельствовала эта рука.

Но не такимъ явился Фледжби къ Ламлямъ. Нарядившись въ элегантный фракъ, съ элегантной шляпой подъ мышкой, мистеръ Фледжби, закончивъ съ свтлыми надеждами процедуру самоизслдованія, поджидалъ прибытія миссъ Подснапъ и, въ ожиданіи, велъ маленькую бесду съ мистрисъ Ламль. Въ насмшку надъ ненаходчивостью и неловкими манерами Фледжби знакомые называли его (конечно, за глаза) «Обаятельнымъ».

— Жаркая погода, мистрисъ Ламль, — сказалъ обаятельный Фледжби.

Мистрисъ Ламль находила, что погода не такая жаркая, какъ была вчера.

— Можетъ быть, и не такая, торопливо согласился Обаятельный, — но я думаю, что завтра будетъ дьявольски жарко.- 'Гутъ онъ сдлалъ еще попытку блеснуть своею свтскостью: — Вызжали вы сегодня, мистрисъ Ламль?

Мистрисъ Ламль отвтила, что вызжала ненадолго.

— Нкоторые имютъ привычку вызжать надолго, — сказалъ Обаятельный, — но мн кажется, что если этимъ злоупотреблять, такъ это ужъ черезчуръ.

Будучи въ такомъ удар, онъ могъ бы превзойти себя въ новой вылазк, если бы не доложили о прибытіи миссъ Подснапъ. Мистрисъ Ламль кинулась обнимать свою душечку Джорджи и, когда миновали первые восторги, представила ей мистера Фледжи. Мистеръ Ламль явился на сцену посл всхъ, потому что онъ всегда опаздывалъ, какъ и вс его гости, какъ будто вс они обязаны были опаздывать по милости секретныхъ извстій о бирж, о греческихъ испанскихъ, индійскихъ и мексиканскихъ фондахъ и альпари, о преміяхъ и учетахъ.