Наш общий друг. Часть 3

— Ну, и ловкій же пройдоха, какъ я погляжу! — сказалъ мистеръ Боффинъ, пронизывая его взглядомъ. — Онъ положительно умне, чмъ даже я думалъ о немъ. Вы только посмотрите, какъ терпливо, съ какой систематической настойчивостью онъ гнетъ свою линію. Первымъ дломъ онъ разузнаетъ обо мн, о моемъ состояніи, объ этой молодой особ, о той роли, какую она играла въ исторіи бдняги Джона, потомъ сопоставляетъ все это вмст и говоритъ себ: «Подъду-ка я къ этому Боффину, подъду къ этой молодой особ, обработаю ихъ обоихъ и получу на рынк денежки за готовый товаръ». Я такъ и слышу, какъ это онъ говорить, клянусь Богомъ! Да вотъ сейчасъ: смотрю на него и вижу, какъ онъ это говоритъ про себя.

Мистеръ Боффинъ показалъ на преступника, точно поймалъ его съ поличнымъ, и засмялся въ восторг отъ своей проницательности.

— Но, къ счастью, онъ обчелся, Белла, дорогая моя, — не на таковскихъ напалъ! — продолжалъ онъ минуту спустя. — Ему пришлось имть дло съ тобой и со мной, и съ Даніэлемъ, и съ миссъ Дансеръ, и съ Эльвзомъ, и съ Гопкинсомъ, и съ Блумбери Джонсономъ, и со всми нами на придачу. Его и побили — вотъ что! Въ лоскъ уложили, можно сказать. Онъ думалъ денежекъ изъ насъ повыжать, а его самого выжали, какъ тряпку. Такъ-то, милочка Белла.

Милочка Белла ничего не отвтила, ни однимъ знакомъ не выразила своего одобренія этой тирад. Она не шевельнулась съ той минуты, какъ опустилась на стулъ, закрывшись руками и прижавшись лицомъ къ его спинк. Въ этотъ моментъ наступившаго молчанія мистрисъ Боффинъ тихонько приподнялась, какъ будто собираясь подойти къ ней. Но мистеръ Боффинъ остановилъ ее движеніемъ руки, и она покорно сла на свое мсто.

— Вотъ ваше жалованье, мистеръ Роксмитъ, — сказалъ золотой мусорщикъ, бросая своему бывшему секретарю пакетъ, который онъ держалъ въ рук. — Вы можете, я думаю, нагнуться и поднять посл того, до чего вы унизились здсь.

— Ни до чего я не унизился пока, а это я подниму, потому что это мое, заработанное тяжелымъ трудомъ, — отвчалъ Роксмитъ, нагибаясь и поднимая съ полу пакетъ.

— Надюсь, вы поторопитесь съ укладкой вашихъ вещей. Чмъ скоре вы уберетесь со всмъ своимъ скарбомъ, тмъ будетъ лучше для всхъ, — сказалъ мистеръ Боффинъ.

— Не бойтесь, я не задержусь.

— Впрочемъ, постойте. Я хочу на прощанье спросить васъ еще кой-о-чемъ, хотя бы только для того, чтобы показать этой молодой особ, какъ много воображаютъ о себ вс аферисты, думая, что никто ихъ не поймаетъ въ противорчіи себ.

— Спрашивайте все, что хотите, только рекомендую поторопиться, какъ вы рекомендуете мн.

— Вы притворяетесь, что безъ памяти влюблены въ эту молодую особу? — спросилъ мистеръ Боффинъ, покровительственно положивъ руку на голову Беллы, но не глядя на нее.

— Я не притворяюсь.

— Ну, ладно, не притворяетесь, коли вы ужъ такъ щепетильны. Вы, значитъ, влюблены въ эту молодую особу?

— Да, я ее люблю.

— Какъ же это вы ухитрились влюбиться въ молодую особу, которая настолько глупа, что себ цны не знаетъ, которая готова вышвырнуть свои деньги на улицу, а потомъ стремглавъ катиться въ пропасть, вплоть до рабочаго дома?

— Я васъ не понимаю.

— Не понимаете? То есть не хотите понять? Что же другое могли бы вы подумать объ этой молодой особ, если бы она приняла ваше предложеніе?

— Что могъ бы я подумать о ней, если бъ я былъ такъ счастливъ, что заслужилъ ея привязанность и овладлъ ея сердцемъ?

— Заслужилъ привязанность! Овладлъ сердцемъ! — передразнилъ его мистеръ Боффинъ съ невыразимымъ презрніемъ. — Кошка говорить: «Мяу, мяу!», собака — «гамъ, гамъ!», лягушка — «ква, ква!». Каждый по своему говорить. «Привязанность! Сердце!» Мяу-мяу, гамъ-гамъ, ква-ква!

Изумленный этой выходкой, Джонъ Роксмитъ смотрлъ на него во вс глаза, какъ будто у него мелькала мысль, не рехнулся ли онъ.

— Этой молодой особ нужны деньги, и она это хорошо понимаетъ, — сказалъ мистеръ Боффинъ.

— Вы на нее клевещете.

— Нтъ, это вы клевещете на нее со всми вашими «привязанностями», «сердцами» и прочей дребеденью. И въ этомъ вы врны себ… Я только вчера узналъ о вашихъ продлкахъ, а то, божусь, вы бы раньше услышали о нихъ отъ меня. Мн разсказала все одна дама, которая смыслитъ кое-что въ этихъ вещахъ. Она знаетъ эту молодую особу, я тоже знаю эту молодую особу, и вс мы трое знаемъ, что если эта молодая особа что-нибудь цнить на свт, такъ это деньги, деньги и деньги, и что она плюетъ на вс ваши «привязанности» и «сердца». Такъ-то, сэръ'!

— Мистрисъ Боффинъ, — заговорилъ секретарь, спокойно поворачиваясь къ этой леди: — горячо благодарю васъ за вашу ласку и неизмнную доброту. Прощайте!.. Миссъ Вильферъ, прощайте!

— Теперь, дорогая моя, ты можешь быть покойна, — обратился мистеръ Боффинъ къ миссъ Белл, снова положивъ руку ей наголову. — Ты сама должна чувствовать, что я возстановилъ твои права.

Но Белла до такой степени не чувствовала этого, что сбросила его руку, вскочила со стула и разразилась цлымъ потокомъ слезъ.