Наш общий друг. Часть 3

— Мн ненавистно, меня возмущаетъ то, что говорилъ сейчасъ мистеръ Боффинъ, — продолжала она и, кстати, еще разъ припугнула этого джентльмена, топнувъ на него ножкой. — Еще недавно, это правда, я стоила того, чтобы за меня заступались такъ, какъ онъ это сдлалъ, но я надюсь, что не заслужу этого больше.

Опять поднесъ онъ къ губамъ ея руку, потомъ тихонько выпустилъ ее и вышелъ изъ комнаты. Белла бросилась было къ тому стулу, на которомъ она такъ долго сидла, пряча лицо; но, замтивъ по дорог мистрисъ Боффинъ, остановилась передъ ней.

— Онъ ушелъ! — рыдала она гнвно, отчаянно, на тысячу ладовъ въ одно и то же время, обхвативъ мистрисъ Боффинъ руками за шею. — Его оскорбили, незаслуженно, несправедливо!.. Его выгнали съ позоромъ, и все это надлала я!

Все это время мистеръ Боффинъ вращалъ глазами надъ своимъ развязаннымъ галстухомъ, какъ будто чувствуя, что припадокъ еще не отпустилъ его. Но теперь, находя, вроятно, что припадокъ проходить, онъ, потаращившись съ минуту въ пространство, снова завязалъ галстухъ, раза два или три глубоко вдохнулъ въ себя воздухъ, глотнулъ нсколько разъ и наконецъ воскликнулъ со вздохомъ облегченія, точно почувствовалъ себя лучше: «Уфъ!»

Ни одного слова — ни одобренія, ни порицанія — не вырвалось у мистрисъ Боффинъ. Она только нжно обнимала Беллу и смотрла на мужа, какъ будто ожидая приказаній. Но мистеръ Боффинъ не отдавалъ никакихъ приказаній. Опустившись на стулъ противъ двухъ женщинъ, онъ сидлъ съ деревяннымъ лицомъ, разставивъ ноги и уперевшись въ колни руками, согнутыми въ локтяхъ, и ожидалъ, когда Белла осушитъ свои слезы и подниметъ голову, что она и сдлала въ свое время.

— Я переду домой, — сказала она, торопливо вставая. — Я вамъ очень признательна за все, что вы для меня сдлали, но я не могу оставаться у васъ.

— Дорогая моя! — стала было уговаривать ее мистрисъ Боффинъ.

— Нтъ, нтъ, я не могу оставаться! — повторила Белла. — Право, не могу!.. О злой, жестокій старикъ! (Это относилось къ мистеру Боффину.)

— Не торопись съ ршеніемъ, моя голубушка! — убждала мистрисъ Боффинъ. — Подумай хорошенько.

— Да, прежде хорошо подумайте, а потомъ и ршайте, — поддержалъ мистеръ Боффинъ.

— Никогда я не буду хорошо думать о васъ! — крикнула Белла, почти не давъ ему договорить. (Ея выразительныя бровки дышали негодующимъ протестомъ и каждая ямочка на щекахъ, казалось, заступалась за бывшаго секретаря.) — Никогда! Богатство превратило васъ въ камень. Вы — безсердечный скряга! Вы хуже Дансера, хуже Гопкинса, хуже Блэкбери Джонса, хуже ихъ всхъ! Скажу больше, — прибавила она, снова заливаясь слезами, — вы недостойны благороднаго человка, котораго лишились по своей вин.

— Неужели вы хотите сказать, миссъ Белла, что вы ставите Роксмита выше меня? — проговорилъ въ недоумніи золотой мусорщикъ.

— Конечно. Онъ въ милліонъ разъ лучше васъ.

Удивительно мила, несмотря на свое сердитое личико, была она въ эту минуту, когда, вытянувшись во весь свой ростъ (что было, впрочемъ, не очень-то высоко) и гордо потряхивая своими роскошными каштановыми кудрями, она отрекалась отъ своего покровителя.

— Я дорожу его мнніемъ, хотя бы онъ мелъ улицы изъ-за куска хлба, а вашимъ совсмъ не дорожу, хотя бы вы брызгали на него грязью, прозжая мимо въ карет изъ чистаго золота. Вотъ вамъ!

— Вонъ оно какъ! — воскликнулъ мистеръ Боффинъ, глядя на нее во вс глаза.

— Давно уже, когда вы воображали, что вы головой выше его, я знала, что вы недостойны завязать ремень у его сапога… Вотъ вамъ! Я все время видла въ немъ господина, а въ васъ слугу — вотъ вамъ!.. И когда вы глумились надъ нимъ, я была на его сторон и любила его. Я горжусь этимъ… Вотъ вамъ!

Посл этого энергичнаго изъявленія чувствъ наступила реакція, и Белла долго плакала, прижавшись лицомъ къ спинк стула.

— Слушай, Белла, — заговорилъ мистеръ Боффинъ, какъ только могъ выбрать для этого удобный моментъ. — Слушай: я не сержусь.

— А я сержусь! — сказала Белла.

— Повторяю: я не сержусь, — продолжалъ золотой мусорщикъ какъ ни въ чемъ не бывало. — Я теб добра желаю; я извиняю тебя. Оставайся, и мы условимся никогда не поминать о томъ, что было.

— Нтъ, я не могу остаться! — вскрикнула Белла, снова подымаясь со стула. — Я и подумать объ этомъ не могу! Я перезжаю домой.

— Не глупи, моя милая, — убждалъ ее мистеръ Боффинъ. — Сдлать легко, а какъ передлать? Сама вдь потомъ пожалешь.

— Никогда не пожалю, никогда! Я ни на минуту не простила бы себ, я всю жизнь презирала бы себя, если бъ осталась здсь посл того, что случилось.

— Ну хорошо. Такъ осмотрись по крайней мр прежде, чмъ прыгнешь. Чтобы потомъ ужъ не было недоразумній, говорю теб напередъ: останешься ты у насъ, и все пойдетъ по старому, все будетъ хорошо; уйдешь, — и тогда уже не будетъ возврата.

— Я знаю, что возврата не будетъ, — сказала Белла. — Этого-то я и хочу.

— И не ожидай, — продолжалъ мистеръ Боффинъ, — что я оставлю теб деньги, если ты бросишь насъ такимъ манеромъ. Я не оставлю ничего… Помни это, Белла! Гроша мднаго не оставлю. И не ожидай!