Наш общий друг. Часть 3

— Не ожидай! — высокомрно повторила она. — Неужели вы думаете, что я способна теперь взять отъ васъ что-нибудь? Да никакія силы земныя не заставятъ меня взять ваши деньги, хоть бы вы и оставили ихъ мн.

Но предстояло еще проститься съ мистрисъ Боффинъ, и впечатлительная душа бдной двочки растаяла и ослабла въ самомъ разгар изліянія ея гордыхъ чувствъ. Она упала на колни передъ этой доброй женщиной и крпко прижалась къ ея груди. Она плакала и рыдала и обнимала ее изо всхъ силъ.

— Дорогая моя, дорогая, самая дорогая изъ всхъ! Вы лучше всхъ на свт! Не знаю, какъ и чмъ мн васъ отблагодарить. Я никогда васъ не забуду! Если когда-нибудь подъ старость я оглохну и ослпну, я все равно буду видть васъ въ воображеніи, буду слышать вашъ голосъ до послдняго дня моей жизни.

Мистрисъ Боффинъ проливала горячія слезы и нжно цловала ее, но не промолвила ни словечка, кром двухъ словъ «милая двочка», которыми она все время называла ее. Правда, эти слова она повторила разъ двадцать, но больше не сказала ничего.

Белла наконецъ оторвалась отъ нея и, продолжая плакать, пошла было вонъ изъ комнаты, но вдругъ замедлила шаги и на секунду повернулась къ мистеру Боффину съ своей милой, ласковой манерой:

— Я рада, что разбранила васъ, сэръ, потому что вы это вполн заслужили, — сказала она ему сквозь слезы. — Но мн жаль, что я васъ бранила, потому что прежде вы были не такой… Скажите мн: прощай!

— Прощай! — сказалъ мистеръ Боффинъ, ничего не прибавивъ.

— Если бъ я знала, которая изъ вашихъ рукъ меньше запачкана, я попросила бы васъ позволить мн дотронуться до нея… въ послдній разъ, — продолжала она. — Но не потому, что я раскаиваюсь въ томъ, что я вамъ говорила. Я говорила правду.

— Возьми лвую: она меньше въ работ была, — сказалъ мистеръ Боффинъ, неуклюже выставляя впередъ лвую руку.

— Вы были очень, очень добры ко мн, и за это я цлую ее, — сказала Белла. — Вы были жестоки къ мистеру Роксмиту, и за это я отталкиваю ее. Благодарю васъ за себя. Прощайте!

— Прощай! — повторилъ, какъ прежде, мистеръ Боффинъ.

Она обхватила его руками за шею, поцловала и выбжала вонъ.

Она убжала наверхъ, сла на полъ въ своей комнат и плакала долго и много. Но день близился къ вечеру, и нельзя было терять время. Она выдвинула вс ящики съ своимъ бльемъ и платьемъ, отобрала только то, что привезла съ собой изъ дому, оставивъ остальное, и наскоро завязала въ большой, неряшливый узелъ, съ тмъ, чтобы прислать за нимъ потомъ.

«Больше ничего не возьму», говорила она себ, накрпко затягивая концы узла въ своей суровой ршимости. «Подарки вс оставлю и начну жизнь сначала».

Чтобы осуществить свое ршеніе во всхъ деталяхъ, она сняла даже то платье, которое было на ней, и надла другое — то самое, въ которомъ она пріхала въ этотъ богатый домъ, и даже шляпка на ней была та самая, въ которой она ухала въ карет Боффина изъ Галловея.

«Ну, я совсмъ готова», подумала она. «Трудно не плакать, но я уже промыла глаза холодной водой и больше плакать не буду. Милая комнатка! Хорошо мн жилось здсь…. Прощай! Мы съ тобой больше никогда ни увидимся».

И, пославъ своей комнатк воздушный поцлуй, она тихонько спустилась по высокой лстниц, останавливаясь и прислушиваясь по дорог, чтобы не столкнуться съ кмъ-нибудь изъ прислуги. Она не встртила никого и благополучно добралась до прихожей. Дверь въ комнату бывшаго секретаря стояла настежь. Она, проходя, заглянула туда и, по опуствшему столу и по общему виду всхъ вещей, догадалась, что онъ уже ушелъ. Неслышно отворивъ большую наружную дверь и неслышно притворивъ ее за собой, она обернулась, поцловала это безчувственное сочетаніе дерева и желза и затмъ скорымъ шагомъ пошла прочь.

«Такъ лучше!», говорила она себ, задыхаясь отъ бгу, и, повернувъ въ слдующую улицу, убавила шагу. «Останься у меня въ запас хоть капелька слезъ, я бы опять заплакала… Ну, бдный мой, милый, дорогой папочка, сейчасъ ты неожиданно увидишь свою прелестную женщину».

XVIПиршество трехъ сильфовъ

Не слишкомъ заманчивымъ смотрло Сити въ тотъ вечеръ, когда Белла шагала по его грязнымъ улицамъ. Большая часть его денежныхъ мельницъ уже замедляла свой ходъ, а нкоторыя и совсмъ прекратили помолъ на этотъ день. Хозяева мельницъ уже разошлись, а работники расходились. Дворы и закоулки торговыхъ конторъ имли какой-то надорванный видъ, и даже тротуары казались усталыми, измученные топотомъ милліона человческихъ ногъ. Хорошо, что есть ночные часы, умряющіе дневную сутолоку такихъ лихорадочно-дятельныхъ мстъ. Но теперь въ воздух Сити еще стояли отголоски только что прерваннаго гама и грохота денежныхъ мельницъ, и наступившее успокоеніе говорило скоре объ истомленномъ великан, убивающемъ себя на работ, чмъ о нормальномъ человк, обновляющемъ отдыхомъ свои силы.