Наш общий друг. Часть 3

Если, проходя мимо всемогущаго банка, Белла и подумала на минутку, какъ было бы пріятно забраться туда на часокъ и покопаться блестящей мдной лопаточкой въ кучахъ золотыхъ и серебряныхъ монетъ, то все же въ общемъ она была далека отъ алчныхъ желаній и мыслей. Значительно исправившаяся въ этомъ смысл, съ прыгающими передъ ея свтлыми глазками полусложившимися новыми образами, въ состав которыхъ меньше всего было золота, она вступила на пропитанную лкарственнымъ запахомъ территорію Минсингъ-Лэна и почувствовала себя такъ, какъ будто передъ ней открыли ящикъ въ аптек.

Торговую контору Чиксей, Венирингъ и Стобльзъ ей указала какая-то пожилая женщина изъ мстныхъ жительницъ. Белла наткнулась на эту леди, когда та выходила изъ кабака, утирая рукою еще не обсохшій ротъ, подозрительную влажность котораго она объяснила хорошо извстными въ физик естественными причинами, сказавъ, что она зашла въ заведеніе взглянуть, который часъ. Контора помщалась въ нижнемъ этаж съ темнымъ ходомъ подъ воротами, и Белла, подходя, только что было начала размышлять, согласно ли будетъ съ мстными обычаями зайти туда и спросить Р. Вильфера, какъ вдругъ — кого же увидала она у окна съ поднятой рамой, какъ не самого Р. Вильфера, расположившагося на подоконник съ легкой закуской.

Подойдя ближе, она разсмотрла, что закуска состояла изъ маленькаго хлбца и кружки молока на пенни. И въ ту самую минуту, когда она сдлала это открытіе, ея родитель замтилъ ее и разбудилъ вс эхо Минсингь-Лэна, вскрикнувъ: «Боже ты мой!»

Вслдъ за тмъ онъ вылетлъ на улицу безъ шляпы, настоящимъ херувимчикомъ, крпко обнялъ ее и повелъ въ контору.

— Работа у насъ только-что кончилась, — пояснилъ онъ. — Я здсь одинъ, какъ видишь, и собираюсь… я часто это длаю, когда вс разойдутся… собираюсь попить на свобод чайку.

Окинувъ взглядомъ контору съ такимъ выраженіемъ, какъ будто это была тюрьма, а отецъ ея — узникъ, Белла принялась тормошить его и душить поцлуями.

— Ну, и удивила же ты меня, моя милая! — сказалъ херувимчикъ. — Я просто глазамъ своимъ не врилъ: думалъ, ужъ не померещилось ли мн. Смотрю: идетъ себ одна по улиц. Что за фантазія? Отчего ты не прислала въ контору лакея?

— Со мной нтъ лакея, папа.

— Вотъ какъ! Разв ты не въ карет пріхала?

— Нтъ, папа.

— Не можетъ быть, чтобъ ты пришла отъ самаго дома!

— Да, папа, пшкомъ.

У него былъ такой растерянный видъ, что она не ршилась сказать ему правду въ эту минуту.

— Но въ результат всего этого ваша прелестная женщина, папа, немножко ослабла и съ удовольствіемъ присосдится къ вашему чайку.

Маленькій хлбецъ и кружка молока на пенни были уже разставлены на подоконник, на лист бумаги. Тугъ же лежалъ перочинный ножикъ херувимчика съ торчащей на кончик его горбушкой отъ початаго хлбца, какъ онъ бросилъ его второпяхъ. Белла отломила кусочекъ горбушки и положила себ въ ротъ.

— Какъ странно смотрть, моя двочка, что ты длишь со мной такую скромную трапезу, — сказалъ ея отецъ. — Постой, я принесу по крайней мр еще хлба и молока. Я сбгаю въ одну минутку. Молочная какъ разъ напротивъ за угломъ.

И, не слушая Беллу, уврявшую, что ей довольно и этого, онъ убжалъ и живо вернулся съ новымъ запасомъ.

— Какъ странно видть, — заговорилъ онъ опять, раскладывая его передъ ней на другомъ лист бумаги, — какъ странно видть, что такая пышная… — Тутъ онъ взглянулъ на нее и замолчалъ.

— Что странно, папа?

— … что такая пышная дама, — продолжалъ онъ уже не такъ оживленно, — довольствуется такимъ угощеніемъ… Это у тебя новое платье, мой другъ?

— Нтъ, папа, старое. Разв вы не помните, его?

— То-то, какъ будто припоминаю.

— Немудрено: вдь вы сами его покупали.

— Да, точно, кажется, что самъ покупалъ… Такъ мн и подумалось сейчасъ, — сказалъ херувимчикъ, встряхнувшись, должно быть, для освженія своихъ умственныхъ способностей.

— И неужели, папа, вы стали такъ непостоянны, что вамъ уже не нравится вашъ собственный вкусъ?

— Дло не въ томъ, дорогая, а только я сказалъ бы… (онъ проглотилъ кусочекъ хлба съ такимъ усиліемъ, словно тотъ застрялъ у него въ горл) сказалъ бы, что оно, пожалуй, недостаточно великолпно при существующихъ обстоятельствахъ.

— Такъ, значитъ, папа, — заговорила ласково Белла, пересаживаясь поближе къ нему съ того мста противъ него, на которомъ она сидла, — вы, значитъ, частенько балуетесь здсь чайкомъ на свобод? Что, я не помшаю вашему чаепитію, если вотъ такъ обниму васъ за шею?

— Да, моя милая, и нтъ, моя милая. Да на первый вопросъ и, разумется, нтъ на второй… что касается моего чайку на свобод, такъ видишь ли ты, моя душечка, отъ работы иной разъ устанешь немножко за цлый-то день, а если ничего нтъ въ серединк между дневной работой и твоей матерью, мой другъ, знаешь, и отъ нея подчасъ устаешь.

— Я знаю, папа.

— Такъ-то милочка. Ну вотъ я иногда и завожу себ чаекъ здсь, у окошка. Попиваю себ мирно, смотрю на улицу, это успокаиваетъ въ промежутк между рабочимъ днемъ и домашнимъ…

— Блаженствомъ, — подсказала Белла печально.

— И домашнимъ блаженствомъ, — повторилъ ея отецъ, очень довольный подсказаннымъ словомъ.

Белла поцловала его.