Наш общий друг. Часть 3

Во всей ея манер, когда теперь она впервые назвала его по имени, былъ такой нжный, застнчивый призывъ и столько любви и гордаго доврія, что со стороны Джона Роксмита было вполн извинительно сдлать то, что онъ сдлалъ. А сдлалъ онъ то, что она опять уничтожилась, тмъ способомъ, какой былъ описанъ выше.

— Мн кажется, мои милые, — замтилъ херувимчикъ, — что если бъ вы нашли возможнымъ ссть со мной рядомъ, одинъ съ одного, другой съ другого боку, то мы могли бы обсудить дло обстоятельне и толкове… Джонъ Роксмитъ, помнится, сказалъ сейчасъ, что въ настоящее время у него нтъ заработка.

— Никакого, — подтвердилъ Роксмитъ.

— Никакого, папа, — подтвердила и Белла.

— Изъ чего я заключаю, — продолжалъ херувимчикъ, — что онъ разстался съ мистеромъ Боффиномъ.

— Да, папа. А потому…

— Постой минутку, мой дружокъ. Къ тому-то я и веду… Итакъ, онъ разстался съ мистеромъ Боффиномъ, потому что мистеръ Боффинъ дурно обращался съ нимъ.

— Онъ съ нимъ позорно обращался, папа! — воскликнула Белла съ пылающимъ лицомъ.

— Чего, — продолжалъ херувимчикъ, приглашая слушателей къ терпнію движеніемъ руки, — чего не могла одобрить нкоторая корыстная молодая особа, приходящаяся мн немножко сродни… Правильно ли я веду аргументацію?

— Не могла одобрить, милый мой папа, — сказала Белла, смясь сквозь слезы и цлуя его.

— Вслдствіе чего, — продолжалъ херувимчикъ, — нкоторая корыстная молодая особа, приходящаяся мн немножко сродни и уже говорившая мн раньше, что богатство портитъ мистера Боффина, почувствовала, что она не въ прав ни за какую цну и никому на свт продавать свое пониманіе того, что хорошо и что дурно, что истинно и что ложно, что справедливо и что несправедливо… Правильно я веду свою рчь?

Белла еще разъ поцловала его, попрежнему смясь сквозь слезы.

— И потому… и потому, — продолжалъ онъ радостнымъ голосомъ, между тмъ, какъ ручка Беллы тихонько прокрадывалась съ его жилета на его шею; — и потому корыстная молодая особа, приходящаяся мн немножко сродни, отвергла плату, сняла съ себя великолпные наряды, составлявшіе часть этой платы, надла скромное платье, которое я ей подарилъ, и, вря, что я поддержу ее въ правомъ дл, пришла прямо ко мн… Къ правильному выводу я пришелъ?

Рука Беллы обвилась вокругъ его шеи, и ея личико склонилось на эту руку.

— Корыстная молодая особа, приходящаяся мн немножко сродни, хорошо поступила! — сказалъ ея отецъ. — Корыстная молодая особа, приходящаяся мн немножко сродни, не напрасно полагалась на меня. Въ этомъ бдномъ платьиц корыстная молодая особа, приходящаяся мн немножко сродни, гораздо мн дороже, чмъ если бы она явилась ко мн въ китайскихъ шелкахъ, кашемирскихъ шаляхъ и голкондскихъ брилліантахъ. Я горячо люблю эту молодую особу. И я говорю молодому человку, избраннику ея сердца, — изъ глубины моего сердца и отъ всего моего сердца говорю: — «Благословляю вашъ союзъ! Она приносить теб богатое приданое, принося съ собой бдность, которую она выбрала ради тебя и ради святой правды!»

Голосъ храбраго человчка прескся и, протянувъ руку Джону Роксмиту, онъ умолкъ, низко склонившись лицомъ надъ дочерью. Но ненадолго. Спустя минуту онъ поднялъ голову и весело сказалъ:

— А теперь, моя милая двочка, если ты сумешь занять Джона Роксмита дв-три минутки, я сбгаю черезъ дорогу, принесу для него хлба и молока, и мы попьемъ чайку вс вмст.

Это смахивало (какъ весело замтила Белла) на сказку про трехъ сильфовъ, приготовившихъ себ ужинъ въ своемъ домик въ лсу, но только безъ грознаго окрика: «Кто выпилъ мое молоко?» Это былъ такой веселый, такой восхитительный пиръ, что ни Белла, ни Джонъ Роксмитъ, ни даже самъ Р. Вильферъ не могли запомнить такого за всю свою жизнь. Несуразная странность всей обстановки, вплоть до двухъ мдныхъ шишекъ на несгораемомъ шкапу Чиксея, Вениринга и Стобльза, таращившихся на нихъ изъ угла, точно глаза злого дракона, длала его только еще восхитительне.

— Ну кто бы подумалъ, что здсь, — говорилъ херувимчикъ, съ невыразимымъ удовольствіемъ озираясь кругомъ, — что здсь можетъ сладиться дльце романическаго свойства, а? Кто бы подумалъ что я когда-нибудь увижу мою Беллу въ объятіяхъ ея будущаго мужа здсь?

И лишь спустя довольно много времени посл того, какъ безъ остатка исчезли вс три хлбца и все молоко, и какъ первыя тни, предвстники наступающей ночи, поползли по Минсингъ-Лэну, онъ почувствовалъ нкоторое безпокойство и, наконецъ, скромно откашлявшись, сказалъ Белл:

— Кха, гмъ!.. А ты подумала о твоей матери, душечка?

— Да, папа.

— А о сестр твоей Лавви, къ примру сказать?

— Какъ же, папа. Мн кажется, намъ дома лучше не вдаваться въ подробности. Мн кажется, вполн достаточно будетъ сказать, что я поссорилась съ мистеромъ Боффиномъ и ушла отъ нихъ совсмъ.

— Такъ какъ Джонъ Роксмитъ знакомъ съ твоей матерью, мой другъ, — продолжалъ херувимчикъ посл небольшого колебанія, — то, я думаю, я могу, не стсняясь, сказать теб при немъ, что ты, пожалуй, найдешь свою мама немножко утомительной.

— Немножко?! О, терпливый папа! — сказала Белла съ гармоничнымъ смхомъ, — особенно гармоничнымъ потому, что въ немъ звучала любовь.