Наш общий друг. Часть 3

— Ну хорошо: мы здсь свои люди, и потому мы скажемъ просто утомительной, не опредляя точне, — храбро допустилъ херувимчикъ. — Да и у сестры твоей характеръ утомительный, мой другъ.

— Ничего, пусть!

— И ты должна приготовиться, моя драгоцнная, — продолжалъ онъ какъ-то особенно мягко, — приготовиться къ тому, что дома у насъ бдно и скудно, или по крайней мр не такъ комфортабельно, какъ въ дом мистера Боффина.

— Мн это все равно, папа. Я могу вынести и не такія лишенія… ради Джона.

Заключительныя слова были сказаны очень тихо и очень застнчиво, но все-таки Джонъ ихъ услышалъ и доказалъ это тмъ, что предложилъ Белл свое посильное содйствіе въ одномъ изъ ея таинственныхъ исчезновеній.

— Вотъ что, друзья мои! — объявилъ херувимчикъ безъ малйшаго оттнка неодобренія. — Когда ты, душенька, освободишься изъ своего заточенія и снова вынырнешь на поверхность, то намъ, я думаю, пора будетъ запирать контору и отправляться.

Если контора Чиксей, Вемирінвъ и Стобльзъ когда-нибудь запиралась тремя боле счастливыми людьми (не принимая въ разсчетъ радости, съ какою почти всякій запираетъ контору), то это были, вроятно, сверхъестественно счастливые люди. Но прежде, чмъ уйти, Белла вскарабкалась еще на Ромтину нассть и, со словами: «Папа, покажите мн, что вы тутъ длаете весь день. Все пишете? Вотъ такъ?», положила круглую щечку на свою полненькую лвую ручку и принялась водить перомъ по бумаг самымъ недловитымъ образомъ, ибо очень скоро перестала видть перо изъ-за волны кудрей, упавшей ей на лобъ. Нелпо было писать въ такой поз, но Джону Роксмиту, это, кажется, нравилось.

Затмъ три сильфа замели за собой вс слды своего пиршества и отправились изъ Минсингъ-Лэна въ Галловей. И если два изъ трехъ сильфовъ не желали, чтобъ дорога была вдвое длинне, то, значитъ, третій сильфъ сильно ошибался. Этотъ скромный духъ даже считалъ себя настолько лишнимъ въ ихъ общей прогулк, доставлявшей такое живое удовольствіе двумъ остальнымъ, что сказалъ, какъ будто оправдываясь: «Знаете, мои милые, я лучше перейду на ту сторону, какъ будто я иду самъ по себ». Такъ онъ и сдлалъ, какъ истый херувимчикъ, усыпая путь свой улыбками за неимніемъ розъ.

Было безъ малаго десять, когда они остановились въ виду замка Вильферъ. И тутъ-то, пользуясь тмъ, что мсто было глухое и безлюдное, Белла снова предприняла рядъ исчезновеній, грозившихъ затянуться на всю ночь.

— Послушайте, Джонъ, если бы вы мн уступили молодую особу, приходящуюся мн немножко сродни, то я, пожалуй, повелъ бы ее въ домъ, — намекнулъ наконецъ херувимчикъ.

— Уступить ее я не могу; могу только одолжить вамъ на время, — отвчалъ Джонъ. — Дорогая моя!

Это магическое слово заставило Беллу исчезнуть еще разъ.

— Ну, папочка, — сказала она, когда снова сдлалась видимой, — давайте мн руку и побжимъ домой. Длать, такъ длать!.. Ну! Разъ… два…

— Дорогая моя, — пролепеталъ, запинаясь, немножко оробвшій херувимчикъ, — я только хотлъ предупредить тебя, что если твоя мать…

— Э, нтъ, не мямлить, сэръ! Я вижу, вы хотите выиграть время… Видите вотъ это? — И она выставила впередъ свою правую ножку. — Это черта: отсюда намъ начинать… Ну! Разъ, два-а… Три! Бгомъ!

Она побжала, увлекая его за собой и не остановилась и ему не дала остановиться, пока не дернула за звонокъ.

— Ну, папочка, — сказала она, взявъ его за оба уха и приближая его лицо, точно кувшинъ, къ своимъ розовымъ губкамъ, — ну, папочка, попались! Теперь уже не уйти!

Миссъ Лавви вышла отворить калитку, эскортируемая всегдашнимъ другомъ дома и врнымъ своимъ кавалеромъ, мистеромъ Джорджемъ Сампсономъ.

— Кто это? Неужели Белла? — вскрикнула она и попятилась, увидвъ сестру, а потомъ закричала во все горло: — Мама! Белла пришла.

Это вызвало во дворъ мистрисъ Вильферъ. Стоя на порог портала, она приняла ихъ съ замогильной торжественностью и со всмъ подобающимъ церемоніаломъ.

— Привтствую дочь мою, хоть и нежданную! — сказала она, подставляя Белл свою щеку, точно аспидную доску, на какихъ записываются постители. — И тебя рада видть, Р. Вильферь, хоть ты и опоздалъ… Эй, слышитъ меня отсюда лакей мистрисъ Боффинъ?

Этотъ, произнесенный глухимъ басомъ, запросъ былъ обращенъ въ темноту ночи по адресу челядинца, отъ котораго ожидался отвть.

— Тамъ нтъ никакого лакея, мама, — сказала Белла.

— Нтъ лакея?! — величественно переспросила мистрисъ Вильферь.

— Нтъ, мама.

Величавый трепетъ пробжалъ по плечамъ и по перчаткамъ этой достойной леди, что равнялось слову: «Загадка!» съ ея стороны. Посл этого она прослдовала во глав всей процессіи въ семейную гостиную и тамъ произнесла:

— Если только Р. Вильферъ (онъ вздрогнулъ при столь торжественномъ обращеніи къ нему)… если только Р. Вильферъ, по дорог домой, не позаботился о какомъ-нибудь добавленіи къ нашей скромной трапез, то она не понравится Белл. Холодная баранья лопатка съ зеленымъ салатомъ едва ли можетъ соперничать съ роскошнымъ столомъ мистера Боффина.

— Пожалуйста, не говорите этого, милая мама, — сказала Белла. — Я совершенно равнодушна къ столу мистера Боффина.