Наш общий друг. Часть 3

Мистеръ и мистрисъ Подснапъ — въ числ гостей, и святые отцы очень одобряютъ мистрисъ Подснапъ. Она достается на попеченіе одному изъ нихъ (отцу Бутса, дающему работу пятистамъ тысячамъ человкъ) и благополучно водворяется имъ на свое мсто за столомъ по лвую руку Вениринга, что даетъ возможность рзвушк Типпинсъ, сидящей по его правую руку (ибо самъ онъ, по обыкновенію, пустое мсто, не больше) „умолять“, чтобъ ей разсказали объ этихъ „милыхъ землекопахъ“, и правда ли, что они питаются одними сырыми бифштексами и пьютъпортеръ изъ своихъ тачекъ. Но несмотря на эти маленькіе вводные эпизоды, вс чувствуютъ, что этотъ обдъ — обдъ удивленія и что удивленіе не должно быть забыто. А потому Бруэръ, какъ человкъ, облеченный наибольшей отвтственностью соразмрно своей репутаціи, становится истолкователемъ общаго настроенія.

— Сегодня утромъ, — говоритъ Бруэръ, улучивъ моментъ, когда наступило молчаніе, — я нанялъ кебъ и поскакалъ на аукціонъ.

Бутсъ (сндаемый завистью) говоритъ въ свою очередь:

— Я тоже.

И Буфферъ говоритъ: „Я тоже“, но не находитъ никого, кто интересовался бы знать, куда онъ поскакалъ.

— Ну, что же тамъ было? — спрашиваетъ Beнирингъ.

— Можете себ представить, — говоритъ Бруэръ, отыскивая глазами, кому бы другому адресовать свой отвтъ, и отдавая предпочтеніе Ляйтвуду, — можете себ представить: вещи шли за безцнокъ. Довольно хорошія вещи, но за нихъ давали гроши.

— Да, мн говорили, — отвчаетъ Ляйтвудъ.

Бруэръ желалъ бы знать, въ прав ли онъ спросить его, какъ юриста, какъ — могли — эти люди — дойти — до такого — полнаго — банкротства? (Для пущаго эффекта Бруэръ длаетъ паузы между словами).

Ляйтвудъ отвчаетъ, что „эти люди“ даже обращались къ нему за совтомъ, но такъ какъ онъ не могъ посовтовать имъ ничего такого, что бы спасло ихъ отъ банкротства, то полагаетъ, что онъ не употребить во зло ничьего доврія, если скажетъ, что они, должно быть, жили выше средствъ.

— Какъ только могутъ люди длать такія вещи! — говоритъ Beнирингъ.

А! это мткій выстрлъ, прямо въ цль! — вс это чувствуютъ. Какъ могутъ люди длать такія вещи? Да!.. Алхимикъ, разносящій шампанское, смотритъ такъ, какъ будто онъ могъ бы дать довольно ясное понятіе о томъ, какъ это длаютъ люди, если бъ только захотлъ.

— Какъ можетъ мать, — говоритъ мистрисъ Венирингъ, положивъ вилку, складывая вмст концы своихъ орлиныхъ пальцевъ и обращаясь къ тому изъ отцовъ-толстосумовъ, который прозжаетъ по три тысячи миль каждую недлю, — какъ можетъ мать смотрть на своего ребенка, зная, что она живетъ выше средствъ мужа, — я представить себ не могу!

Юджинъ длаетъ поправку въ томъ смысл, что мистрисъ Ламль, не будучи матерью, не иметъ ребенка, на котораго она могла бы смотрть.

— Правда, — соглашается мистрисъ Венирингъ, — но это не нарушаетъ принципа.

Для Бутса совершенно ясно, что это не нарушаетъ принципа. Не мене ясно оно и для Бруэра. Но Буфферъ портитъ все дло тмъ, что примыкаетъ къ нимъ: такова ужъ его несчастная судьба. Вся остальная компанія готова была скромно принять предложеніе о нерушимости принципа, покуда Буфферъ не сказалъ, что принципъ не нарушенъ. Но какъ только онъ это сказалъ, поднимается общій ропотъ и оказывается, что, напротивъ, именно нарушенъ принципъ.

— Но я не понимаю, — говорить отецъ трехсотъ семидесяти пяти тысячъ, — если люди, о которыхъ идетъ рчь, занимали положеніе въ обществ, то, значитъ, общество ихъ принимало?

Венирингъ считаетъ своимъ долгомъ сознаться, что они обдали за этимъ самымъ столомъ и что даже свадьба ихъ праздновалась въ этомъ дом.

— Ну, такъ тогда я не понимаю, — продолжаетъ тотъ же отецъ, — какимъ образомъ они могли дойти до полнаго банкротства, — даже живя выше средствъ. Вдь у людей, занимающихъ хоть какое-нибудь положеніе, всегда есть возможность такъ или иначе поправить свои дла.

Юджинъ, пребывающій, повидимому, въ непріятномъ настроеніи мрачныхъ предположеній, говоритъ:

— Предположимъ, что вы, напримръ, живете выше средствъ?

Такое предположеніе слишкомъ несостоятельно для того, чтобы святой отецъ-толстосумъ могъ его допустить. Такое предположеніе слишкомъ дерзко для того, чтобы вообще человкъ, себя уважающій, могъ его допустить, а потому оно предается общему посмянію. Но то, что люди могли довести себя до полнаго банкротства, настолько поразительно само по себ, что каждый считаетъ себя обязаннымъ дать свое объясненіе по этому предмету. Одинъ изъ святыхъ отцовъ говорить: „Игорный столъ“. Другой: „Спекулировалъ, не зная того, что спекуляція есть наука“. Бутсъ говоритъ: „Лошади“.

Леди Типпинсъ говоритъ своему веру: „Дв семьи“. Мистеръ Подснапъ ничего не говоритъ; поэтому вс желаютъ знать его мнніе, и онъ высказывается такимъ образомъ, сильно покраснвъ въ лиц и разгнвавшись: