Наш общий друг. Часть 3

— Ну, собирайся съ силами, — сказалъ Юджинъ. — Сейчасъ я припущу ходу. Какъ ты думаешь, не пострадаетъ ли юношество Великобританіи въ воспитательномъ отношеніи, если такая гонка будетъ повторяться изо дня въ день? Школьный учитель едва ли можетъ поспвать и школу вести, и возиться со мной… Ну что, собрался съ духомъ? Я бгу.

Слишкомъ долго было бы разсказывать, какъ онъ мучилъ бднаго учителя; какъ онъ то принимался шагать саженными шагами, почти что обгоняя лошадей, то шелъ въ развалку съ видомъ празднаго зваки, то останавливался передъ какой-нибудь витриной, подвергая чувства своего преслдователя иного рода пытк; какіе окольные пути онъ выбиралъ съ единственной цлью обмануть его ожиданіе, и какъ вообще терзалъ его всми замысловатыми способами, какіе только могъ изобрсти его капризный умъ. Все это Ляйтвудъ отмчалъ про себя съ чувствомъ глубокаго удивленія, не зная, какъ объяснить, что такой безпечный человкъ могъ такъ всецло отдаться одному желанію и что такой лнивый человкъ могъ быть такъ неутомимъ. Наконецъ, когда посл безъ малаго трехъ часовъ этой веселой охоты, прокруживъ несчастнаго шпіона на всемъ протяженіи отъ Темпля до Бетналь-Грина, они привели его обратно въ Сити, Юджинъ затащилъ Мортимера какими-то темными переходами въ маленькій квадратный дворикъ, круто повернулъ его назадъ, и они почти наткнулись на Брадлея Гедстона.

— Я правду говорилъ, какъ видишь, Мортимеръ, — замтилъ вслухъ Юджинъ съ неподражаемымъ хладнокровіемъ, — такъ, какъ будто никто ихъ не слышалъ, — самъ видишь — кошки на сердц скребутъ.

Это выраженіе было недостаточно сильно. Имя видъ скоре затравленнаго волка, чмъ охотника, сбитый съ толку, измученный бготней, съ отчаяніемъ обманутой надежды и пожирающей ненавистью, написанными у него на лиц, съ поблвшими губами, съ дикими глазами, всклоченный, обезображенный ревнивой злобой, терзаемый сознаніемъ, что все это видно на немъ и что они надъ нимъ издваются, — онъ прошелъ мимо нихъ въ темнот, точно отрубленная голова, повисшая въ воздух, до такой степени затушевала всю его фигуру сила выраженія его лица.

Мортимеръ Ляйтвудъ не былъ особенно впечатлительнымъ человкомъ, но на него произвело впечатлніе это лицо. Онъ не разъ заговаривалъ о немъ по пути къ дому, да и дома не разъ вспоминалъ о немъ.

Они давно уже лежали въ постеляхъ, каждый въ своей комнат, какъ вдругъ Юджинъ очнулся отъ дремоты, разбуженный шумомъ чьихъ-то шаговъ, и окончательно проснулся, увидвъ у своей кровати Ляйтвуда.

— Случилось что-нибудь, Мортимеръ?

— Ничего.

— Съ чего же теб пришла фантазія разгуливать ночью?

— Мн что-то не спится, Юджинъ.

— Отчего бы это — не пойму.

— Юджинъ, у меня изъ головы не выходитъ лицо того человка; я просто не могу отвязаться отъ него.

— Странно! — сказалъ Юджинъ съ легкимъ смхомъ. — А я вотъ могу.

И, повернувшись на другой бокъ, онъ заснулъ.

XIВо мрак

Не было сна для Брадлея Гедстона въ ту ночь, когда Юджинъ Рейборнь такъ скоро заснулъ, повернувшись на другой бокъ, у себя на кровати. Не спалось и маленькой миссъ Пичеръ. Брадлей старался убить часы этой ночи и убивалъ себя, блуждая вокругъ того мста, гд его беззаботный соперникъ покоился въ грезахъ. Миссъ Пичеръ коротала эти часы, прислушиваясь, не возвращается ли домой властелинъ ея сердца, и терзалась грустнымъ предчувствіемъ, что съ нимъ творится что-то неладное. А съ нимъ творились настолько неладныя вещи, что въ рабочемъ ящичк мыслей миссъ Пичеръ — немудромъ ящичк безъ всякихъ глубоко запрятанныхъ тайничковъ — он все равно бы не могли умститься. Состояніе души этого человка было ужасно.