Наш общий друг. Часть 3

— Спрашивалъ ты ихъ, что имъ отъ тебя нужно? Выражалъ какой-нибудь протестъ?

— Зачмъ мн спрашивать, когда мн дла нтъ до того, что имъ нужно? Зачмъ мн выражать протесты, когда я не протестую?

— Ты принимаешь это слишкомъ беззаботно, — даже для тебя. Между тмъ только сейчасъ ты назвалъ свое положеніе смшнымъ, а противъ этого протестуетъ большинство людей, даже такихъ, которые равнодушны ко всему другому.

— Я въ восторг отъ твоего умнья подмчать мои слабости, Мортимеръ. Я не люблю быть въ смшномъ положеніи, — это моя слабость, сознаюсь, — а потому я уступаю моимъ шпіонамъ.

— Желалъ бы я, Юджинъ, чтобъ ты говорила, проще и ясне, хотя бы изъ уваженія къ моимъ чувствамъ, которыя на этотъ разъ не такъ спокойны какъ твои.

— Такъ я скажу теб просто и ясно. Я дразню школьнаго учителя, я довожу его до бшенства, до отчаянія. Я длаю его такимъ смшнымъ, и онъ у меня такъ хорошо понимаетъ, насколько онъ смшонъ, что безсильная ярость — я вижу — такъ и бьетъ у него изъ всхъ поръ, когда мы съ нимъ натыкаемся другъ на друга. Это пріятное занятіе служитъ мн утшеніемъ въ жизни съ той поры, какъ на моемъ пути встртилась преграда, о которой не стоить упоминать. Я почерпаю въ немъ невыразимую усладу. Я длаю такъ: какъ только смеркнется, выхожу на улицу, потомъ, пройдя немного, останавливаюсь передъ какой-нибудь витриной, а самъ исподтишка высматриваю, не покажется ли гд школьный учитель. И рано или поздно, а онъ оказывается тутъ какъ тутъ — на караул, иногда въ сопровожденіи своего многообщающаго ученика, но чаще одинъ. Убдившись, что онъ слдитъ за мной, я принимаюсь таскать его за собой во вс концы Лондона. Сегодня иду на востокъ, завтра на сверъ, и такимъ образомъ въ нсколько вечеровъ мы перебываемъ на всхъ точкахъ компаса. Въ иные дни я путешествую пшкомъ, въ другіе зжу въ кеб и опустошаю карманъ учителя, который гоняется за мной, конечно, тоже въ кеб. Днемъ я заблаговременно изучаю разные темные закоулки, а ночью съ таинственностью венеціанскаго злодя пробираюсь въ какой-нибудь закоулокъ, пролзаю черезъ темные дворы, заманиваю его за собой, и вдругъ круто поворачиваю назадъ и ловлю его на мст преступленія прежде, чмъ онъ успетъ спрятаться. Затмъ мы сталкиваемся носомъ къ носу, и я прохожу мимо, не удостаивая даже замтить его существованіе на земл, а у него на сердц кошки скребутъ. Иногда я скорымъ шагомъ пробгаю всю улицу, быстро заворачиваю за уголъ и, скрывшись такимъ образомъ у него изъ глазъ, такъ же быстро поворачиваю обратно. И опять уличаю его въ шпіонств. Опять мы сходимся лицомъ къ лицу, и я прохожу своей дорогой, не замчая его, а онъ опять терзается безсильной злобой. Съ каждымъ днемъ неудача раздражаетъ его все сильне и сильне, но надежда не покидаетъ этой замаринованной въ школьныхъ премудростяхъ души, и завтра онъ опять гоняется за мной. Такимъ образомъ я наслаждаюсь пріятными ощущеніями охотничьяго спорта и поправлю свое здоровье моціономъ. А въ т дни, когда я не наслаждаюсь охотой, онъ, я увренъ, караулить меня у воротъ Темпля всю ночь напролетъ.

— Исторія любопытная, но мн она не нравится, — замтилъ Ляйтвудъ, слушавшій съ серьезнымъ вниманіемъ.

— Ты что-то хандришь, милый мой, — сказалъ Юджинъ. — Это отъ сидячей жизни. Пойдемъ-ка, предадимся удовольствіямъ охотничьей травли.

— Неужели ты думаешь, что онъ и сейчасъ караулитъ?

— Я въ этомъ ни на минуту не сомнваюсь.

— Ты его видлъ сегодня?

— Я позабылъ взглянуть, когда выходилъ, — отвтилъ съ невозмутимымъ равнодушіемъ Юджинъ, — но полагаю, что онъ стоитъ на посту… Будь же истымъ британскимъ спортсменомъ, Мортимеръ: вкуси со мною прелестей охоты. Теб это полезно.

Ляйтвудъ сначала колебался, но, уступая любопытству, поднялся со стула.

— Браво! — воскликнулъ Юджинъ, тоже вставая. — Будетъ работа ногамъ, Мортимеръ! Да и сапогамъ твоимъ, кстати, сдлаемъ пробу… Ну, ты готовъ, я готовъ, — значитъ, идемъ! Го-го-го! У-люлю! Ату его, ату!

— Когда ты станешь серьезне? — проговорилъ Мортимеръ, смясь противъ воли.

— Я всегда серьезенъ; но сейчасъ я взволнованъ радостнымъ ожиданіемъ, ибо теплый южный втерокъ и облачное небо общаютъ намъ славную охоту… Ну, идемъ! Гасимъ лампу, запираемъ дверь и маршъ въ поле!

Когда друзья вышли изъ Темпля на главную улицу, Юджинъ спросилъ съ любезно-покровительственнымъ видомъ, въ какомъ направленіи желаетъ Мортимеръ начать травлю.

— Мстность къ Бетналь-Грину интересна своимъ разнообразіемъ, и мы давно тамъ не были, — прибавилъ онъ. — Что ты скажешь насчетъ Бетналь-Грина?

Мортимеръ одобрилъ Бетналь-Гринъ, и они повернули на востокъ.

— Послушай: когда мы пойдемъ къ кладбищу Святого Павла, мы тамъ немножко позамшкаемся для виду, и я укажу теб шпіона, — продолжалъ Юджинъ.

Но они увидли его раньше: онъ былъ одинъ и крался за ними подъ домами по другую сторону улицы.