Наш общий друг. Часть 3

Состояніе его было ужасно, и онъ это сознавалъ. Мало того: онъ самъ бередилъ свою душу съ какимъ-то непонятнымъ наслажденіемъ, родственнымъ тому извращенному чувству, съ какимъ иногда бередитъ свою рану больной. Связанный въ теченіе дня требованіями школьной дисциплины, принужденный продлывать все ту же рутину своихъ обязанностей педагога, окруженный буйной ватагой ребятъ, онъ срывался съ привязи ночью, точно плохо прирученный дикій зврь. Въ его вынужденной сдержанности въ теченіе дня для него было не мученіемъ, а утхой оглядываться на свои ночныя терзанія и помышлять о близкой возможности предаться имъ безъ помхъ. Если бы великіе преступники говорили правду (которой, какъ великіе преступники, они не говорятъ), мы рдко слышали бы отъ нихъ объ ихъ борьб съ преступной мыслью. Вся ихъ борьба, вс усилія направлены не противъ преступленія, а къ нему. Они борются со встрчными волнами затмъ, чтобы достигнуть кроваваго берега, а не удалиться отъ него. Этотъ человкъ прекрасно понималъ, что онъ ненавидитъ соперника самыми темными, самыми опасными силами своей души, и что если онъ выслдить его до Лиззи Гексамъ, отъ этого не будетъ добра ни самому ему, ни ей. Вс его труды клонились лишь къ тому, чтобы доставить себ мучительное наслажденіе увидть ненавистнаго человка тамъ, гд скрывалась она, — увидть его съ нею, отличаемымъ ея благосклонностью. И онъ такъ же хорошо зналъ, что послдуетъ съ его стороны, если онъ этого добьется, какъ зналъ, что онъ рожденъ на свтъ своей матерью. Я допускаю, впрочемъ, что ни той, ни другой изъ этихъ двухъ истинъ онъ не говорилъ себ словами.

Зналъ онъ и то, что онъ нарочно разжигаетъ въ себ гнвъ и ненависть, и что онъ затмъ и длаетъ себя игрушкой безпечнаго и дерзкаго Юджина, чтобы имть еще больше причинъ ненавидть его и еще больше предлоговъ къ самооправданію. И, зная все это, и все-таки продолжая идти по тому же пути съ безконечнымъ терпніемъ и настойчивостью, — могъ ли онъ, могла ли его темная душа сомнваться, куда онъ идетъ?

Одураченный, доведенный до отчаянія, усталый, онъ остановился противъ воротъ Темпля, когда они затворились за Рейборномъ и Ляйтвудомъ, разсуждая самъ съ собой, воротиться ли ему домой или покараулить еще. Весь охваченный въ своей ревности крпко засвшей въ мозгу его мыслью, что Рейборнъ, если даже не онъ устроилъ бгство Лиззи, во всякомъ случа участвуетъ въ секрет,- этотъ человкъ былъ твердо увренъ, что, преслдуя его по пятамъ, онъ наконецъ осилитъ его, какъ осилилъ бы и какъ нердко уже осиливалъ всякій предметъ изученія, входившій въ кругъ его спеціальности, помощью все той же неослабной настойчивости. Эта настойчивость уже не разъ сослужила ему службу, какъ человку небыстраго ума и бурныхъ страстей, и сослужитъ еще.

Покуда онъ смотрлъ на ворота Темпля, прислонившись къ косяку дверей одного изъ противоположныхъ домовъ, у него мелькнуло подозрніе, не скрывается ли она тамъ, въ его квартир. Это объясняло безцльныя шатанья Рейборна, да и почему, въ самомъ дл, не скрываться ей тамъ? Онъ думалъ и передумывалъ объ этомъ, и наконецъ ршился, если удастся, прокрасться на ту лстницу и подслушать у дверей. И вотъ, повисшая въ воздух блдная голова точно призракъ одной изъ множества головъ, когда-то выставлявшихся на Темпль-Бар, перенеслась черезъ улицу и остановилась передъ сторожемъ у воротъ.

Сторожъ посмотрлъ на голову и спросилъ:

— Къ кому?

— Къ мистеру Рейборну.

— Теперь ночь.

— Я знаю, онъ вернулся съ мистеромъ Ляйтвудомъ часа два тому назадъ. Но если онъ уже легъ спать, я только спущу пакетъ въ его ящикъ за дверью. Онъ ждетъ этого пакета.

Сторожъ ничего не сказалъ и отворилъ ворота, хоть и неохотно. Увидвъ, однако, что поститель пошелъ быстрымъ шагомъ по надлежащему направленію, онъ успокоился.

Блдная голова всплыла вверхъ по лстниц и тихо опустилась почти до полу у наружной двери квартиры. Двери изъ комнаты въ комнату были, должно быть, растворены. Откуда-то проходилъ свтъ огня и доносились звуки шаговъ по комнат. Можно было различать голоса — два голоса. Словъ нельзя было разобрать, но оба голоса были мужскіе. Черезъ нсколько минуть голоса смолкли, шаги затихли, и свтъ погасъ. Если бы Ляйтвудъ могъ видть, какъ лицо человка, прогнавшее его сонъ, смотрло и подслушивало за дверьми въ то время, когда онъ о немъ говорилъ, у него, пожалуй, пропало бы всякое желаніе уснуть на остальные часы ночи.

«Ея тутъ нтъ, но была, можетъ быть», сказалъ себ Брадлей.

Голова поднялась съ полу на свою прежнюю высоту, спустилась съ лстницы и приплыла къ воротамъ. Тамъ со сторожемъ разговаривалъ какой-то человкъ.

— А, вотъ онъ! — сказалъ сторожъ.

Догадавшись, что рчь шла о немъ, Брадлей взглянулъ вопросительно на сторожа и на стоявшаго передъ нимъ человка.

— Вотъ онъ принесъ письмо мистеру Ляйтвуду, — пояснилъ сторожъ, показывая письмо въ своей рук,- и я сказалъ ему, что одинъ человкъ только что прошелъ въ ту же квартиру. По одному длу, можетъ статься?

— Нтъ, — отвтилъ Брадлей, взглянувъ на незнакомца.