Наш общий друг. Часть 3

— О, Софронія! — воскликнула она, всплеснувъ руками и бросаясь къ ней съ поцлуями. — Милая моя, дорогая! Можно ли было подумать, что вы попадете въ такую бду! Можно ли было подумать, что у васъ съ Альфредомъ будетъ въ дом распродажа посл всего прежняго, посл того, что вы для меня сдлали! Вы оба были такъ добры ко мн… О, мистрисъ Боффинъ! простите меня за вторженіе, но вы не знаете, какъ я любила Софронію даже посл того, какъ папа запретилъ мн бывать въ ея дом. Вы не знаете, что я перечувствовала за нее, когда узнала отъ мама, что они раззорились! Вы не знаете, какъ я не спала цлыя ночи и все плакала, оплакивала мою бдную Софронію, моего перваго и единственнаго друга!

Манера мистрисъ Ламль рзко измнилась подъ дйствіемъ поцлуевъ этой простенькой двочки. Она поблднла, какъ смерть, и бросила умоляющій взглядъ сперва на хозяина, потомъ на хозяйку. И оба поняли ее безъ словъ, поняли тоньше и лучше, чмъ, можетъ быть, поняли бы боле образованные люди на ихъ мст, ибо чутье у этихъ простыхъ стариковъ вытекало прямо изъ сердца.

— Мн ни минуты больше нельзя оставаться, — говорила между тмъ Джорджіана. — Сегодня мы съ мама съ утра похали по магазинамъ, и я сказала, что у меня болитъ голова, и упросила мама позволить мн посидть въ экипаж на Пикадилли. Оттуда я прохала въ Саквиль-Стриттъ и узнала, что Софронія здсь. А потомъ мама похала въ Портлэндъ-Плзсъ къ одной ужасной каменной старух въ тюрбан (она изъ деревни пріхала), а я сказала, что мн не хочется къ ней, и что лучше я завезу карточки Боффинамъ… Простите, что я такъ просто назвала васъ Боффинами, но я такъ разстроена, а тутъ еще фаэтонъ ждетъ у подъзда… Ахъ, что сказалъ бы папа, если бъ узналъ!..

— Не бойтесь, душечка, — сказала ей мистрисъ Боффинъ. — Вдь вы пріхали насъ повидать.

— Ахъ, нтъ, совсмъ нтъ! — воскликнула Джорджіана. — Это очень невжливо такъ говорить, я знаю, но я пріхала, чтобъ повидать Софронію, моего единственнаго друга… О, какъ я тосковала по васъ, моя дорогая, еще прежде даже, чмъ узнала о вашемъ несчасть! Теперь же разлука съ вами вдвое для меня тяжелй.

Въ глазахъ гордой женщины были настоящія слезы, когда эта глупенькая, добрая двочка обвилась руками вокругъ ея шеи.

— Но вдь я пріхала по длу, — сказала вдругъ Джорджіана, рыдая, утирая слезы и принимаясь рыться въ своемъ ридикюл. — И если я не потороплюсь, я ничего не успю… Охъ, Господи, что скажетъ папа, если узнаетъ про Саквиль-Стриттъ, и что мама скажетъ, если я заставлю ее прождать на подъзд этой страшной старухи въ тюрбан! А тутъ еще эти лошади! Никогда не видала такихъ несносныхъ лошадей, какъ наши: он окончательно сбиваютъ меня съ толку, а у меня и такъ ума немного. Вонъ какъ топчутъ на улиц, точно знаютъ, что имъ на этой улиц совсмъ не полагается быть… Ахъ, да гд же это, гд? Никакъ найти не могу!

Все это говорилось вперемежку со слезами и съ торопливыми поисками въ маленькомъ ридикюл.

— Что вы ищете, моя милая? — спросилъ мистеръ Боффинъ, подходя къ ней.

— Тутъ очень немного, — продолжала, не слушая, Джорджіана, — потому что мама смотритъ на меня, какъ на маленькую (ахъ, какъ я хотла бы и вправду быть маленькой!). Но я почти ничего не тратила, Софронія, и у меня накопилось около пятнадцати фунтовъ. Три пятифунтовыхъ билета, мн кажется, все-таки лучше, чмъ ничего, хоть это мало, очень мало, я знаю… Ну вотъ, нашла, слава Богу!.. Ахъ, Боже мой, теперь другое пропало! Куда жъ оно длось?.. Ахъ нтъ, не пропало, вотъ оно!

И, продолжая рыдать и шарить въ ридикюл, она вытащила оттуда ожерелье.

— Мама говоритъ, что золотыя вещи совсмъ не нужны дтямъ, поэтому у меня нтъ никакихъ драгоцнностей. Но моя тетка Гоукинсонъ была, должно быть, другого мннія, потому что она мн оставила вотъ это ожерелье, хотя я всегда находила, что она могла бы съ такою же пользой зарыть его въ землю, такъ какъ оно всегда лежитъ въ своей ват съ тхъ поръ, какъ его принесли отъ ювелира. Но дло не въ томъ… Вотъ оно! Я рада, что оно наконецъ пригодится: вы продадите его, моя дорогая, и купите себ что-нибудь.

— Дайте все это мн,- сказалъ мистеръ Боффинъ, тихонько отбирая у нея ожерелье и деньги. — Я позабочусь, чтобы все было сдлано какъ слдуетъ.

— Разв вы такой близкій другъ Софроніи, мистеръ Боффинъ? Я и не знала! — воскликнула Джорджіана. — О, какъ вы добры!.. Постойте: я еще что-то хотла сказать, но у меня выскочило изъ головы… Ахъ, нтъ, вспомнила! Вотъ что. Въ день моего совершеннолтія ко мн перейдетъ состояніе моей бабушки, мистеръ Боффинъ. Эти деньги будутъ мои, совсмъ мои, и никто — ни папа, ни мама не будутъ имть надъ ними никакихъ правъ. И вотъ, часть этихъ денегъ я хочу какъ-нибудь передать Софроніи и Альфреду, какъ это тамъ длается по закону: я подпишу, что тамъ надо, и пусть по этой бумаг кто-нибудь выдастъ имъ что-нибудь. Я хочу дать имъ много, столько, чтобъ они могли совсмъ поправить свои дла. Вы такой другъ Софроніи, мистеръ Боффинъ; вы не откажетесь устроить это для меня?

— Нтъ, нтъ, мы все устроимъ, не безпокойтесь, — сказалъ мистеръ Боффинъ.