Наш общий друг. Часть 3

Не столько на самого Брадлея смотрлъ мистеръ Райдергудъ съ такимъ любопытствомъ, сколько на его закутанное горло. Онъ дождался, когда сонъ его перешелъ въ оцпенніе смертельно истомленнаго душой и тломъ человка, и тогда осторожно отошелъ отъ окна и сталъ у кровати.

«Бдняга!» пробормоталъ онъ чуть слышно съ хитрой усмшкой, зорко наблюдая за лицомъ спящаго и держа ноги наготов на случай, если тотъ проснется. «Бдняга! Какъ ему, должно быть, неудобно спать въ этой куртк! Не разстегнуть ли ее? Ему бы легче было… А ну-ка, и впрямь, разстегну. Ишь ты бдняга.»

Осторожной рукой тронулъ онъ верхнюю пуговицу и отступилъ на шагь. Но спящій не подалъ никакихъ признаковъ сознанія. Тогда, уже увренне, а потому, вроятно, и легче, онъ разстегнулъ и остальныя пуговицы. Спокойно, не спша, онъ взялся за борть куртки и отвернулъ его.

Свободные концы ярко-краснаго шейнаго платка, бывшаго на Брадле, свсились наружу. Онъ позаботился даже запачкать его въ нсколькихъ мстахъ какою-то жидкостью, чтобы придать ему такой видъ, что будто бы онъ загрязнился отъ носки. Съ сильно озадаченнымъ лицомъ Райдергудъ поглядлъ на платокъ, потомъ на человка и опять на платокъ, потомъ на цыпочкахъ отошелъ къ своему креслу, слъ и, подперевъ рукою подбородокъ, долго просидлъ въ мрачномъ разумь, поглядывая то на спящаго, то на его шейный платокъ.

IIЗолотой мусорщикъ немного подымается въ нравственномъ смысл

Мистеръ и мистрисъ Ламль пожаловали на завтракъ къ мистеру и мистрисъ Боффинъ. Нельзя сказать, чтобы они явились совершенно незваными, но они такъ навязчиво напросились на приглашеніе, что золотой чет, при всемъ желаніи, было трудно уклониться отъ чести и удовольствія ихъ визита. Оба они, и мистеръ, и мистрисъ Ламль, были въ наипріятнйшемъ расположеніи духа и проявляли къ супругамъ Боффинъ почти такую же нжность, какъ другъ къ другу.

— Дорогая моя, — говорила мистрисъ Ламль хозяйк дома, — я просто оживаю, видя моего Альфреда въ такой задушевной бесд съ мистеромъ Боффиномъ. Имъ какъ будто самой судьбой было предназначено подружиться. Эта простота въ соединеніи съ силой воли, эта природная сметка въ соединеніи съ мягкостью и привтливостью, — все это отличительныя черты обоихъ.

Это было сказано громко и доставило случай мистеру Ламлю, подходившему въ эту минуту къ столу вмст съ хозяиномъ, съ которымъ онъ передъ тмъ стоялъ у окна, поддержать свою любимую и глубоко чтимую супругу.

— Милая моя Софронія, твоя черезчуръ пристрастная оцнка скромныхъ достоинствъ твоего мужа… — началъ было этотъ джентльменъ.

— Нтъ, нтъ, не говори, Альфредъ! Совсмъ не пристрастная! — перебила его нжно жена.

— Ну хорошо, дитя мое, мы скажемъ такъ: твой благосклонный отзывъ о твоемъ муж… Ты ничего не имешь, дорогая, противъ такой формулировки?

— Что за вопросъ, Альфредъ!

— Такъ вотъ, твой благосклонный отзывъ, мой другъ, не воздаетъ всего должнаго мистеру Боффину и преувеличенъ по отношенію ко мн.

— На первое обвиненіе я отвчу: виновна. Но что касается второго, — нтъ! Ахъ нтъ!

— Твой отзывъ, Софронія, продолжалъ мистеръ Ламль, воспаряя на высоту истиннаго величія души, — не воздаетъ всего должнаго мистеру Боффину потому, что онъ низводитъ мистера Боффина на одинъ уровень съ моей смиренной особой, и онъ преувеличенъ по отношенію ко мн потому, что возноситъ меня на уровень мистера Боффина. У мистера Боффина столько кротости и такое долготерпніе, какими я ужь никакъ не могу похвалиться. Глядя на мистера Боффина снизу вверхъ, я считаю его слишкомъ великодушнымъ, слишкомъ всепрощающимъ и сострадательнымъ къ людямъ недостойнымъ и неблагодарнымъ. Я лично отнюдь не могу претендовать на столь благородныя чувства. Напротивъ, во мн кипитъ негодованіе, когда я вижу ихъ въ другомъ.

— Альфредъ!

— Да, дорогая, во мн кипитъ негодованіе противъ тхъ недостойныхъ людей, и у меня невольно рождается протестующее желаніе стать между ними и мистеромъ Боффиномъ. А почему? — Потому, что я, по своей низшей натур, боле суетный и мене деликатный человкъ. Не отличаясь великодушіемъ мистера Боффина, я сильне его самого чувствую его обиды и сознаю себя боле способнымъ дать отпоръ обидчикамъ.

Мистрисъ Ламль замтила, что въ это утро было трудновато вызвать супруговъ Боффинъ на пріятный разговоръ. Имъ было брошено уже нсколько приманокъ, но ни тотъ, ни другая не проронили до сихъ поръ ни слова. Она, мистрисъ Ламль, и супругъ ея разливались ркой, говорили съ чувствомъ и, кажется, убдительно, но говорили одни. Допуская даже, что милые старички были слишкомъ растроганы тмъ, что слышали, все-таки желательно удостовриться въ этомъ, тмъ боле, что разговоръ все время довольно настойчиво возвращался къ одному изъ нихъ, и, можетъ быть, милые старички были слишкомъ застнчивы или не находчивы, чтобы принять надлежащее участіе въ обсужденіи предложенной темы. Въ такомъ случа оставалось только взять ихъ за голову и втянуть въ разговоръ.

Поэтому мистрисъ Ламль, обращаясь къ нимъ обоимъ, спросила съ невиннйшимъ видомъ: