Наш общий друг. Часть 3

Былъ вечеръ. На бумажной фабрик уже прекратилась работа, и вс дороги и тропинки вокругъ нея были усяны народомъ, возвращавшимся домой посл дневного труда. Мужчины, женщины и дти шли группами, и много тутъ было яркихъ, пестрыхъ платьевъ, которыя раздувало легкимъ вечернимъ втеркомъ. Смшанный гулъ голосовъ и звуки смха радовали ухо, какъ радовали глазъ порхающіе яркіе цвта. На первомъ план этой живой картины нсколько человкъ собравшихся въ кучку мальчишекъ бросали камешки въ запруженную воду рки, отражавшую зарумянившееся небо, и слдили, какъ но поверхности ея расходились круги. Нельзя было не оцнить въ этотъ румяный, ясный вечеръ всей красоты и широты ландшафта, раскинувшагося за этой толпой расходившагося по домамъ рабочаго люда, за этой серебряной ркой, за темно-зелеными полями хлба, такого роскошнаго, что шедшіе черезъ поля по узенькимъ тропинкамъ люди, казалось, плыли въ немъ, погрузившись по грудь, — за живыми изгородями и купами деревьевъ, — за втряными мельницами на холм,- вплоть до того мста, гд небо сходилось съ землей, какъ будто человчество не было отдлено безпредльнымъ пространствомъ отъ неба.

Это былъ вечеръ субботы, а въ субботніе дни деревенскія собаки, всегда гораздо больше интересующіяся человческими длами, чмъ своими собственными, бываютъ особенно непосдливы. Собаки шныряли около бакалейной, около мясной и около кабака, проявляя ненасытную любознательность. Необъяснимый интересъ ихъ къ кабаку невольно наводилъ на мысль о затаенномъ распутств собачьей натуры. Тамъ нечмъ было поживиться по части ды, а такъ какъ собаки не питаютъ пристрастія ни къ пиву, ни къ табаку (собака мистрисъ Гёббардъ, говорятъ, курила, но это не доказано), то, очевидно, только симпатія къ пороку влекла ихъ туда. Правда, въ кабак играла скрипка, но до того отвратительная, что одинъ отощалый большой песъ, обладавшій, вроятно, боле тонкимъ слухомъ, чмъ его товарищи, находилъ нужнымъ отходить иногда за уголь и выть. Но и онъ всякій разъ возвращался опять къ кабаку съ упорствомъ записного пьяницы.

Въ деревн въ этотъ день было даже что-то въ род ярмарки. Нсколько штукъ окаменлыхъ пряниковъ, давно уже отчаявшихся найти себ сбытъ и даже посыпавшихъ главу пепломъ отъ горя, теперь опять взывали къ публик изъ-подъ убогаго навса. Такъ же безнадежно взывала къ публик и кучка орховъ, давнымъ давно изгнанныхъ изъ Барцелоны и все-таки такъ плохо говорившихъ по англійски, что они называли себя пинтой, хотя ихъ было всего какихъ-нибудь четырнадцать штукъ. Бродячая панорама, начавшая свою карьеру Ватерлооской битвой и съ тхъ поръ преподносившая ее зрителямъ подъ названіемъ всхъ позднйшихъ сраженій, передлывая лишь, по мр надобности, носъ герцогу Веллингтону, вводила въ соблазнъ любителей исторіи въ картинахъ. Какая-то показывавшая себя за деньги толстуха, которую откормили, должно быть, свининой (по крайней мр ея товаркой по профессіи была ученая свинья) выставила для публики свой портретъ въ натуральную величину, въ открытомъ лиф въ нсколько ярдовъ въ обхват, въ томъ самомъ плать, въ которомъ она представлялась ко двору. Все это были развлеченія не слишкомъ возвышенныя, какими были и будутъ всегда развлеченія грубыхъ дровосковъ и чернорабочихъ въ этой сторон Англіи. И въ самомъ дл, зачмъ имъ развлекаться? Довольно съ нихъ ихъ болзней. А если имъ нужно чмъ-нибудь разнообразить свои ревматизмы, такъ на это есть лихорадка, чахотка, наконецъ всевозможныя разновидности ревматизма, а ужъ никакъ не такая излишняя роскошь, какъ зрлища.

Въ тхъ мстахъ, куда разнообразные звуки этой арены порока, расплываясь въ тихомъ вечернемъ воздух, доносились лишь урывками, смягченные разстояніемъ, тишина вечера казалась еще полне въ силу контраста. И такою была она для Юджина Рейборна, въ тотъ часъ, когда онъ ходилъ по берегу рки, заложивъ руки за спину.

Съ озабоченнымъ видомъ человка, который ждетъ кого-то, онъ ходилъ очень медленно, ровнымъ, размреннымъ шагомъ, между тмъ мстомъ берега, гд на вод росли лиліи, и тмъ, гд начиналась осока. Посл каждаго конца онъ останавливался и съ ожиданіемъ смотрлъ въ одну сторону.

— Какъ тихо! — вырвалось у него.

И правда, тихо было кругомъ. У рки, на трав, паслись овцы, и Юджину казалось, что никогда до тхъ поръ онъ не слыхалъ того скрипучаго, отрывистаго звука, съ какимъ он щипали траву. Отъ нечего длать онъ остановился и сталъ смотрть на нихъ.

«Глупый вы народъ, судя по всему. Но если у насъ хватаетъ ума прожить свой вкъ въ мир съ собой, то вы умне меня, хоть я и человкъ, а вы только баранина».

Какой-то шорохъ въ пол за изгородью привлекъ его вниманіе.

«Что это?» спросилъ онъ себя. Онъ, не спша, дошелъ до калитки и заглянулъ черезъ нее. «Ужъ не ревнивецъ ли рабочій какой-нибудь съ фабрики? Охотнику съ ружьемъ здсь, я думаю, не большая пожива. Здсь мста рыболовныя».

Лугъ былъ только что скошенъ, и на его желтозеленомъ фон еще видны были слды косы и колеи отъ колесъ въ тхъ мстахъ, гд провозили сно. Въ конц одной такой колеи стоялъ свжій стогъ сна, закрывавшій видъ.