Наш общий друг. Часть 3

„А между тмъ, — продолжалъ онъ думать, — желалъ бы я видть человка (я не считаю Мортимера), который посмлъ бы мн сказать, что это не настоящее чувство говорить во мн,- чувство, зародившееся противъ моей воли подъ чарами ея красоты, ея нравственной прелести, — и что я не буду вренъ ей. Сегодня я особенно желалъ бы видть человка, который сказалъ бы мн это или что-нибудь такое, что можно было бы понять въ нелестномъ для нея смысл. Мн и такъ уже до-нельзя противенъ нкій Рейборнь за то, что онъ строить изъ себя такую жалкую фигуру, а всякому другому и бы этого не спустилъ. Юджинъ, Юджинъ, Юджинъ! Плохое это дло! — Да, такъ звонятъ колокола Мортимера Ляйтвуда, и охъ! — какъ печально звонятъ они въ эту ночь!»

Продолжая свою безцльную прогулку, онъ придумывалъ, за что бы еще дать себ нагоняй.

«Подумай, скотъ ты эдакій», говорилъ онъ себ нетерпливо: «Смотри: вотъ женщина, которую хладнокровно выбираетъ для тебя твой отецъ, и вотъ другая, которую ты самъ выбралъ и къ которой ты прилпляешься все съ большимъ и большимъ постоянствомъ съ тхъ поръ, какъ впервые увидлъ ее. Разв можно сравнивать этихъ двухъ женщинъ?… Оселъ! Неужели ты не умешь разсуждать умне?»

Потомъ онъ снова увлекся воспоминаніемъ о томъ чувств своей власти надъ ней, которое онъ впервые испыталъ въ этотъ вечеръ, и о томъ, какъ она открыла ему свое сердце. «Незачмъ узжать; надо испытать ее еще разъ» — таково было легкомысленное заключеніе, къ которому онъ было пришелъ. А тамъ опять: «Юджинъ, Юджинъ, Юджинъ! Плохое это дло!» И опять: «Ахъ, какъ бы я хотлъ остановить этотъ звонъ Мортимера! Ужъ очень онъ сбивается на похоронный».

Взглянувъ вверхъ, онъ увидлъ, что взошелъ молодой мсяцъ и что на неб, на которомъ уже поблднли красный и желтый тона, уступивъ мсто спокойной синев лтней ночи, тамъ и сямъ мерцали звзды. Онъ все ходилъ взадъ и впередъ у рки. Повернувъ назадъ быстрымъ движеніемъ, онъ вдругъ увидлъ передъ собой, совсмъ близко, какого-то человка и съ удивленіемъ попятился, чтобъ не столкнуться съ нимъ. Человкъ несъ на плеч что-то такое, что можно было принять не то за сломанное ведро, не то за брусъ или ломъ, и, не обративъ на него вниманія, прошелъ мимо.

— Эй вы, пріятель! Ослпли вы, что ли? — крикнулъ Юджинъ ему вслдъ.

Но человкъ ничего не отвтилъ и продолжалъ идти своей дорогой.

Закинувъ руки за спину, Юджинъ пошелъ въ противоположную сторону, думая свою думу. Онъ миновалъ овецъ, миновалъ калитку ограды, дошелъ до того мста, куда доносились изъ деревни голоса, дошелъ до моста. Гостиница, гд онъ остановился, такъ же, какъ и деревня и фабрика, была не за ркой, а по ту ея сторону, по которой онъ ходилъ. Но, зная, что противоположный, поросшій осокою берегъ совершенно безлюденъ, и чувствуя себя не въ настроеніи для встрчъ, онъ перешелъ мостъ и сталъ ходить по другой сторон рки, глядя то на небо, на которомъ одна за другой загорались звзды, то на рку, гд т же звзды, казалось, загорались въ глубин воды. Маленькая пристань подъ развсистой ивой и привязанная къ ней чья-то лодочка обратили на себя его вниманіе, когда онъ проходилъ мимо. Въ этомъ мст была такая густая тнь отъ ивы, что онъ даже остановился, чтобы хорошенько всмотрться, и потомъ прошелъ дальше.

Волнующаяся рка отдавалась такимъ же волненіемъ и въ его тревожныхъ думахъ. Онъ съ радостью усыпилъ бы эти думы, если бъ могъ, но он бодрствовали, он жили въ немъ и текли, какъ рка, неслись вс въ одну сторону сильнымъ потокомъ. И, какъ рябь на рк минутами вдругъ ярко выступала подъ лучами мсяца то въ одномъ, то въ другомъ мст, такъ между его мыслями вдругъ выдлялась какая-нибудь одна, непрошенная мысль и раскрывала передъ нимъ всю свою низость. «Нечего и думать жениться на ней; разставаться съ ней тоже нечего думать. Вотъ такъ задача!» говорилъ онъ себ.

Онъ прошелъ довольно далеко. Передъ тмъ, какъ повернуть обратно, онъ остановился у самой воды, чтобы взглянуть, какъ отражается въ ней ночное небо. Вдругъ съ страшнымъ трескомъ отраженное небо изогнулось, брызги огня разсыпались въ воздух, и мсяцъ и звзды, сорвавшись, покатились съ тверди.

Не молніей ли ударило въ него? Съ этой безсвязной, полусознанной мыслью онъ повернулся подъ ударами, которые сыпались на него, ослпляя его, выбивая изъ него жизнь, и сцпился съ убійцей, схвативъ его за красный галстухъ, если только это не собственная ею кровь, лившая ручьемъ, окрасила галстухъ въ этотъ цвтъ.

Юджинъ былъ ловокъ, силенъ и опытенъ въ борьб, но — или руки его были перешиблены, или его разбилъ параличъ — онъ ничего не могъ сдлать съ напавшимъ на него; онъ могъ только повиснуть на немъ, закинувъ назадъ голову, такъ что ему не видно было ничего, кром колыхавшагося неба. Волоча за собою своего противника, онъ упалъ на берегъ вмст съ нимъ. А тамъ опять оглушительный трескъ, всплескъ воды, и все кончилось.