Наш общий друг. Часть 3

Она пристала къ берегу, спрыгнула въ воду, отвязала тло, подняла его одною своею силой и положила на дно лодки. Онъ былъ покрытъ страшными ранами. Она разорвала свое платье и перевязала раны, иначе, предполагая, что онъ былъ еще живъ, онъ могъ бы истечь кровью, прежде чмъ она успла бы довезти его до гостиницы — ближайшаго мста, гд могла быть подана медицинская помощь. Покончивъ съ этимъ со всею возможной поспшностью, она поцловала обезображенный лобъ, съ мукой въ душ взглянула на звзды и благословила его и все ему простила, «если было, что прощать». Только въ этотъ моментъ она подумала о себ, и то лишь ради него.

«Благодарю Тебя, о, милосердый Боже, за минувшее время, и да поможетъ оно мн, теперь не теряя ни минуты, снова спустить лодку на воду и грести назадъ противъ теченія. Даруй, о, Господи, чтобы черезъ меня гршную онъ былъ исторгнутъ у смерти и сохраненъ для другой, которой онъ будетъ дорогъ когда-нибудь, хотя никогда не дороже, чмъ мн!»

Она гребла изо всхъ силъ, гребла отчаянно, но съ полнымъ присутствіемъ духа, почти не отводя глазъ отъ того, кто лежалъ на дн лодки. Она положила его такъ, чтобы видть его обезображенное лицо. Оно было до того обезображено, что родная мать прикрыла бы его; но въ ея глазахъ оно было все такъ же прекрасно: безобразіе не могло коснуться его.

Лодка подошла къ окраин луга передъ гостиницей, слегка покатаго къ рк. Въ окнахъ свтились огни, но около гостиницы было пусто. Она привязала лодку, снова подняла тло одною своею силой и не спустила съ рукъ, пока не положила въ дом.

Послали за врачами. А она сидла, поддерживая его голову. Въ былые дни ей часто приходилось видть, какъ врачъ поднимаетъ руку безчувственнаго человка и сейчасъ же бросаетъ ее, если человкъ мертвъ. Она ждала теперь страшной минуты, когда врачи поднимутъ эту руку, расшибленную, изувченную, и бросятъ ее.

Явился первый врачъ и, прежде чмъ приступить къ осмотру, спросилъ:

— Кто его принесъ?

— Я принесла его, сэръ, — отвтила Лиззи, и вс бывшіе въ комнат посмотрли на нее.

— Вы, моя милая? Да вы и приподнять-то не могли бы такой тяжести, не то, что снести.

— Можетъ быть, и не могла бы въ другое время, сэръ, а теперь я принесла его.

Врачъ очень внимательно, съ состраданіемъ взглянулъ на нее. Осмотрвъ съ серьезнымъ лицомъ рамы на голов безчувственнаго человка, потомъ его перешибленныя руки, онъ взялъ одну руку.

О! неужели онъ бросить ее?

Онъ колебался. Но онъ не бросилъ руки. Подержавъ ее въ своей, онъ опустилъ ее тихонько; потомъ взялъ свчу, еще разъ внимательно осмотрлъ раны на голов и зрачки. Потомъ поставилъ свчу и снова взялъ руку.

Вошелъ другой врачъ. Они о чемъ-то пошептались, и второй врачъ въ свою очередь приподнялъ изувченную руку. Но и онъ не бросилъ ея, а, подержавъ немного, осторожно опустилъ.

— Позаботьтесь объ этой бдной двушк,- сказалъ тогда первый врачъ. — Она безъ чувствъ. Она ничего не видитъ и не слышитъ. Тмъ лучше для нея. Не старайтесь пока приводить ее въ чувство, только уложите. Бдная, бдная двушка! У нея, должно быть, очень сильная душа, но я боюсь, не мертвецу ли она отдала свою душу… Позаботьтесь о ней.

VIIЛучше быть Авелемъ, чмъ Каиномъ

День занимался надъ Вейрь-Милльскимъ шлюзомъ. Звзды еще не погасли, но на восток уже показался тусклый свтъ, который не былъ свтомъ ночи. Мсяцъ закатился, по берегамъ рки расползался туманъ, и просвчивавшія сквозь него деревья казались призраками деревьевъ, а вода — призракомъ воды. Вся земли казалась призракомъ. Призраками казались и блдныя звзды; а холодный свтъ на восток, въ которомъ не было ни красокъ, ни тепла, потому что око небеснаго свода еще не открылось, можно было уподобить взгляду мертвеца.

Возможно, что такое уподобленіе и приходило на умъ одинокому лодочнику, стоявшему на краю шлюза. Достоврно только, что онъ смотрлъ въ ту сторону, когда вдругъ налетлъ порывъ холоднаго втра и пронесся дальше, какъ будто прошептавъ что-то такое, отъ чего задрожали призрачныя деревья и вода, — задрожали или погрозили кому-то, ибо человкъ съ воображеніемъ могъ понять это и такъ.

Брадлей Гедстонъ отвернулся и попробовалъ дверь сторожки.

Она была заперта изнутри.

— Ужъ не меня ли онъ боится? — пробормоталъ онъ, принимаясь стучаться.

Рогь Райдергудъ проснулся, отодвинулъ засовъ и впустилъ гостя.

— Что это, третій почтеннйшій! Я думалъ, вы совсмъ пропали! Дв ночи не показывались. Я ужъ начиналъ подозрвать, не нарочно ли вы отъ меня улизнули. Собирался было въ газетахъ объявлять.

Лицо Брадлея до того потемнло при этомъ намек, что Райдергудъ счелъ нужнымъ смягчить его комплиментомъ.

— Ну, да я это шучу, почтеннйшій, — сказалъ онъ, глупо качая головой. — Это я такъ себ думалъ, въ род какъ для забавы. А знаете, что я сказалъ себ: «Онъ честный человкъ. У него на двоихъ хватитъ честности». Вотъ что я себ сказалъ.

Замчательная вещь: Райдергудъ не задавалъ ему вопросовъ. Онъ взглянулъ на него, отворяя ему дверь, и теперь опять посмотрлъ на него (на этотъ разъ украдкой), и результатомъ этихъ взглядовъ было то, что онъ не задавалъ вопросовъ.