Наш общий друг. Часть 3

— Сдается мн, почтеннйшій, вы еще часовъ сорокъ этакъ просидите, прежде чмъ вспомните про завтракъ, — сказалъ Райдергудъ, когда его гость слъ и, опершись на руку подбородкомъ, уставился въ полъ.

И что опять-таки замчательно: говоря это, Райдергудъ длалъ видъ, что переставляетъ свою скудную мебель, чтобъ имть благовидный предлогъ не смотрть на него.

— Да, я предпочелъ бы, кажется, уснуть, — отвтилъ Брадлей, не мняя позы.

— Я и самъ посовтовалъ бы вамъ это, почтеннйшій, — подхватилъ Райдергудъ. — Не хотите ли горлышко промочить?

— Да, я выпилъ бы чего-нибудь, — сказалъ Брадлей безучастно.

Мистеръ Райдергудъ досталъ свою бутылку, принесъ полную кружку воды и приготовилъ питье. Потомъ онъ встряхнулъ одяло на своей постели, разгладилъ его, и Брадлей растянулся на немъ одтый, какъ былъ. Тогда мистеръ Райдергудь, сдлавъ поэтическое замчаніе насчетъ «косточекъ своего сна, которыя онъ догложетъ на кресл», услся у окна, какъ и прежде, но, какъ и прежде, зорко караулилъ славшаго, пока тотъ не уснулъ мертвымъ сномъ. Тогда онъ всталъ и, при яркомъ дневномъ свт, весьма тщательно осмотрлъ его со всхъ сторонъ, посл чего вышелъ на шлюзъ, чтобы подвести итогъ тому, что онъ видлъ:

«Одинъ рукавъ почти совсмъ оторванъ пониже локтя, а на другомъ, у плеча, большая прорха. Въ него вцпился кто-то, крпко вцпился, и вислъ на немъ, потому что и воротъ сорочки разорванъ. Онъ падалъ на траву, и въ воду падалъ. Онъ весь забрызганъ, и я знаю — чмъ, и знаю — чьей. Урра-а!»

Брадлей спалъ долго. Вскор посл полудня подошла барка. Передъ ней прошло еще нсколько барокъ и въ ту, и въ другую сторону, но сторожъ шлюза окликнулъ одну только эту барку и спросилъ, не слышно ли чего новаго. Должно быть, онъ хорошо разсчиталъ время, потому что люди на барк сказали ему одну новость, но какъ-то нехотя говорили о ней.

Двнадцать часовъ прошло съ той минуты, какъ Брадлей легъ спать, а онъ еще не вставалъ.

«Чтобъ мн подавиться, если все это время ты и вправду спалъ, пріятель!» пробормоталъ Райдергудь, косясь на него, когда увидлъ, что онъ выходить изъ сторожки.

Брадлей подошелъ къ своему другу, сидвшему на деревянномъ ворот шлюза, и спросилъ его, который часъ… Райдергудь сказалъ: «Третій».

— Когда вы смнитесь? спросилъ Брадлей.

— Послзавтра, почтеннйшій.

— Не раньше?

— Ни секундой раньше, почтеннйшій.

Повидимому, съ обихъ сторонъ придавалась особенная важность вопросу о смн. Райдергудъ даже какъ-то просмаковалъ свой отвть, повторивъ его съ выразительной оттяжкой и качая головой:

— Ни секундой раньше.

— Говорилъ я вамъ, что я уйду сегодня же? — спросилъ Брадлей.

— Нтъ, почтеннйшій, не говорили, — отвчалъ Райдергудъ веселымъ и привтливымъ тономъ человка, который очень радъ поддержать разговоръ. — Вы, можетъ быть, хотли сказать, но забыли. Иначе, какъ могли бы вы усумниться въ этомъ, почтеннйшій?

— Я уйду, какъ только закатится солнце, — сказалъ Брадлей.

— Тмъ, значить, нужне вамъ подкрпиться. Войдите-ка да закусите, почтеннйшій.

Такъ какъ рутинный обычай разстилать скатерть для обда не соблюдался въ хозяйств мистера Райдергуда, то приготовленія къ трапез были дломъ минуты. Хозяинъ поставилъ на столъ большое глиняное блюдо съ огромнымъ, начиненнымъ говядиной, пирогомъ, отъ котораго оставалось еще добрыхъ три четверти, глиняную кружку и бутылку пива, и положилъ два карманныхъ ножа.

Оба ли и пили, но Райдергудъ съ гораздо большимъ аппетитомъ. Вмсто тарелокъ «честный человкъ» вырзалъ два треугольника изъ толстой корки пирога и положилъ ихъ на столь одинъ передъ собой, а другой передъ гостемъ. На эти треугольники онъ наложилъ по хорошей порціи начинки, и такимъ образомъ придалъ трапез необыкновенный интересъ, ибо каждый изъ доковъ уничтожалъ понемногу и тарелку вмст съ фаршемъ, причемъ могъ еще позабавиться спортомъ, гоняясь за кусочками застывшей подливки по всей равнин стола и отправляя ихъ въ ротъ съ кончика ножа.

Брадлей былъ поразительно неловокъ въ этихъ маневрахъ, такъ что Райдергудъ замтилъ это.

— Берегитесь, почтеннйшій! — закричалъ онъ, — Вы поржете себ руку!

Но предостереженіе опоздало, ибо Брадлей уже обрзалъ руку. И что всего досадне: когда онъ попросилъ Райдергуда перевязать ее и сталъ подл него, онъ тряхнулъ головою отъ боли и забрызгалъ ему платье кровью.

Когда обдъ былъ оконченъ и когда остатки тарелокъ и подливки были сложены въ оставшуюся часть пирога, служившаго, очевидно, экономическимъ складомъ для всевозможныхъ остатковъ. Райдергудъ наполнилъ кружку пивомъ и отпилъ нсколько большихъ глотковъ. Посл этого онъ посмотрлъ недобрыми глазами.

— Почтеннйшій! — заговорилъ онъ хрипло и, перегнувшись черезъ столъ, дотронулся до его руки. — Новость-то скоре васъ приплыла по рк.

— Какая новость?

— Какъ вы думаете, — продолжалъ Райдергудъ и тряхнулъ головой, какъ будто съ презрніемъ сбрасывая съ себя всякое притворство, — какъ вы думаете, кто вытащилъ тло? Отгадайте!

— Я плохой отгадчикъ.

— Она вытащила. Урра-а! Онъ и тутъ вамъ подсолилъ. Она его вытащила.