Наш общий друг. Часть 3

«Ну, какъ мн теперь быть?» разсуждалъ онъ самъ съ собой. «За тобой ли идти, или ужъ пустить тебя пока одного, а самому поудить рыбку?» Еще не ршивъ окончательно, какъ ему поступить, онъ шелъ за нимъ слдомъ — на всякій случай, въ вид предосторожности, — и, догнавъ, опять увидлъ его. «Если даже я теперь и потеряю тебя изъ вида, такъ я могу потомъ заставить тебя явиться ко мн, и вообще отыщу тебя такъ или иначе», продолжалъ онъ свое разсужденіе на ходу. «А если я сейчасъ не выужу рыбки, такъ выудятъ другіе… Оставлю-ка я лучше тебя на этотъ разъ и пойду поужу». Съ этими словами онъ прекратилъ преслдованіе и вернулся назадъ.

Несчастный человкъ, котораго онъ на время оставилъ въ поко — не надолго, впрочемъ, — шелъ въ сторону Лондона. Онъ подозрвалъ каждый звукъ, который слышалъ, и каждое лицо, которое попадалось ему на глаза, но онъ былъ во власти чаръ, какимъ всегда подпадаютъ пролившіе кровь, и не подозрвалъ настоящей опасности, грозившей его жизни. Райдергудъ сильно занималъ его мысли: онъ ни на минуту не выходилъ у него изъ головы съ самаго вечера ихъ первой встрчи, но Райдергудъ занималъ въ его ум иное мсто, а не мсто преслдователя. Брадлей такъ старательно придумывалъ способы подготовить ему это мсто и прочно усадить его на него, что въ ум его какъ-то не укладывалось, чтобы Райдергудь могъ замять другое мсто. И въ этомъ состоятъ другія чары, съ которыми всегда, и всегда безуспшно, борется пролившій кровь. Въ пятьдесятъ дверей можетъ войти открытіе его преступленія. Не щадя усилій, съ необыкновенной предусмотрительностью, онъ запираетъ двойнымъ замкомъ на засовы сорокъ девять дверей и не замчаетъ, что пятидесятая стоитъ настежь.

Душевное состояніе Брадлея было ужасне, мучительне угрызеній. У него не было угрызеній, но даже преступникъ, который можетъ отстранить отъ себя этого мстителя, не можетъ избавиться отъ другой медленной пытки — нескончаемой передлки наново своего преступленія, все съ новыми и новыми поправками. Во всхъ показаніяхъ, которыя даются убійцами въ свое оправданіе, во всхъ ихъ притворныхъ признаніяхъ, черезъ каждую произносимую ими ложь можно прослдить карающую тнь этой пытки. Если я сдлалъ то, въ чемъ меня обвиняютъ, то разв допустимо, чтобы я могъ сдлать такой-то или такой-то промахъ? Если я сдлалъ то, въ чемъ меня обвиняютъ, нежели я оставилъ бы незащищеннымъ слабое мсто, которое теперь такъ безсовстно выставляетъ противъ меня этотъ недоброжелательный лжесвидтель? Душевное состояніе злодя, безпрерывно открывающаго слабыя мста въ своемъ преступленіи и силящагося укрпить ихъ тогда, когда сдланнаго уже нельзя измнить, усугубляетъ тяжесть преступленія тмъ, что заставляетъ совершать его тысячу разъ вмсто одного, но вмст съ тмъ оно и караетъ преступленіе самымъ тяжкимъ изъ всхъ наказаній для злыхъ и нераскаянныхъ натуръ.

Брадлей шелъ впередъ, накрпко прикованный къ своей id'ee fixe, — къ иде ненависти и мщенія, мучительно думая о томъ, что онъ могъ бы насытить то и другое многими, гораздо лучшими способами, чмъ тотъ, который онъ избралъ. Орудіе могло быть лучше; лучше выбраны могли быть мсто и часъ. Ударить человка сзади, въ темнот, на краю берега глубокой рки, — дло, конечно, ловкое, но надо было тутъ же лишить его возможности защищаться, а вмсто того онъ усплъ обернуться и схватить его, Брадлей, и потому, чтобы покончить съ нимъ прежде, чмъ подоспла какая-нибудь случайная помощь, и поскоре отдлаться отъ него, пришлось столкнуть его въ воду, не удостоврившись хорошенько, окончательно ли выбита была изъ него жизнь. Если бъ можно было начать все сначала, надо было сдлать не такъ. Что, если бы подержать его голову подъ водой, а потомъ уже выпустить? Что, если бы первый ударъ былъ врне? Если бы застрлить его, напримръ? Или задушить? Все это было возможно, и могло быть. Невозможно для Брадлей было одно — освободиться отъ цпей навязчивой идеи, неумолимо преслдовавшей его.

Занятія въ школ начинались на другой день. Ученики не замтили большой перемны или даже никакой не замтили на лиц своего учителя, ибо лицо это было всегда неподвижнымъ. Но, выслушивая заданные уроки, онъ все время передлывалъ наново свое дло, и длалъ его лучше. Стоя съ мломъ у черной доски и готовясь писать на ней, онъ задумывался о томъ, хорошо ли было выбрано мсто на берегу, и не была ли глубже вода, и не было бы ли дйствительне паденіе гд-нибудь въ другомъ мст рки повыше или пониже. Онъ былъ почти готовь провести на доск нужныя линіи, чтобы лучше уяснить себ свою мысль. Все съ новыми поправками передлывалъ онъ свое дло и во время классныхъ молитвъ, и въ то время, когда задавалъ ученикамъ вопросы, и въ теченіе всего дня.

Чарли Гексамъ преподавалъ теперь въ другой школ, подъ руководствомъ другого учителя. Наступилъ вечеръ. Брадлей прохаживался у себя въ саду, наблюдаемый изъ-за шторы скромною маленькою ииссъ Пичеръ, которая уже собиралась предложить ему свой флакончикъ съ нюхательной солью отъ головной боли, когда Мэри Анна, врная своему долу, вдругъ подняла руку.

— Въ чемъ дло, Маріанна?