Наш общий друг. Часть 3

Она быстро подошла къ изголовью кровати. Мортимеръ уступилъ ей свое мсто, и, наклонившись надъ больнымъ, она сказала съ сіяющимъ взглядомъ:

— Это вы про тхъ дтей, что, бывало, спускались ко мн съ неба длинными лучезарными рядами и приносили мн облегченіе и покой? Про тхъ дтей, что уносили меня съ собой къ небу и доставляли мн счастье и радость?

Юджинъ улыбнулся.

— Да.

— Я больше не видала ихъ съ тхъ поръ. Теперь я никогда ихъ не вижу; но вдь я почти и не страдаю теперь.

— Какая это была прелестная греза! — сказалъ онъ.

— Но зато я опять слышала пніе моихъ птичекъ и нюхала мои цвты. Да, правда! — подхватила двочка съ восторгомъ. — И, Боже! — что это было за прекрасное, божественное пніе, и какъ удивительно сладко пахли цвты!

— Останьтесь здсь, помогите ходить за мной, — проговорилъ онъ спокойно. — Мн бы хотлось, чтобы ваши виднья постили васъ здсь прежде, чмъ я умру.

Она прикоснулась рукой къ его губамъ, потомъ тою же рукой прикрыла себ глаза и воротилась къ своей работ, тихонько напвая псенку. Онъ съ видимымъ удовольствіемъ слушалъ псенку, пока она не затихла.

— Мортимеръ!

— Я здсь, мой дорогой.

— Дай мн чего-нибудь… удержи меня здсь еще на нсколько мгновеній…

— Удержать тебя здсь, Юджинъ?

— Да. Не дай мн опять уйти туда… въ ту неизвстную страну, гд я постоянно блуждаю… Я чувствую, что я только что воротился оттуда и что сейчасъ опять начну странствовать тамъ… Удержи меня, мой другъ!

Мортимеръ далъ ему изъ возбуждающихъ средствъ того, что можно было дать съ безопасностью (вс они были тутъ же, подъ рукой) и наклонился надъ нимъ, собираясь предостеречь его, чтобъ онъ не говорилъ слишкомъ много, какъ вдругъ онъ сказалъ:

— Не запрещай мн говорить. Я долженъ говорить. Если бъ ты зналъ, какая это мука сознавать, что уходишь куда-то… И какъ невыносимо тяжело блуждать въ тхъ невдомыхъ странахъ… Гд он, Мортимеръ, — эти безконечныя страны? Врно, на неизмримомъ разстояніи отъ насъ?

По лицу друга онъ понялъ, должно быть, что теряетъ сознаніе, потому что черезъ секунду прибавилъ:

— Не бойся, я еще не ушелъ… О чемъ бишь я говорилъ?

— Ты хотлъ что-то сказать мн, Юджинъ. Мой добрый, бдный другъ! Ты хотлъ что-то сказать своему старому другу, — тому, кто всегда любилъ тебя, восхищался тобой, подражалъ теб во всемъ, кто былъ ничто безъ тебя и теперь — видитъ Богъ! — съ радостью легъ бы на твое мсто, если бъ могъ.

И Мортимеръ закрылъ лицо руками.

— Молчи, молчи! — сказалъ ему Юджинъ съ нжнымъ взглядомъ. — Я этого не стою. Мн радостно это слышать, старина, но я не стою этого. Это нападеніе, Мортимеръ, это зврское убійство…

Мортимеръ наклонился надъ нимъ съ удвоеннымъ вниманіемъ и сказалъ:

— Мы съ тобой подозрваемъ кое-кого.

— Больше чмъ подозрваемъ. Но, Мортимеръ, пока я здсь лежу, и потомъ, когда я буду лежать уже не здсь, я не хочу, чтобы преступникъ былъ привлеченъ къ суду.

— Юджинъ?..

— Это погубитъ ея доброе имя, мой другъ. Она будетъ наказана, а не онъ. Я и такъ сдлалъ ей довольно зла. И еще больше зла сдлалъ ей въ своихъ мысляхъ, въ намреніяхъ. Ты помнишь, какое мсто вымощено благими намреніями? Оно вымощено и дурными намреніями тоже. Мортимеръ, я здсь лежу изъ-за этого, и потому знаю.

— Успокойся, мой милый.

— Я успокоюсь, когда ты пообщаешь мн. Мортимеръ, другъ мой! Этого человка не надо преслдовать. Если на него падетъ подозрніе, уговори его молчать и спаси. О мести за меня не думай; думай только о томъ, чтобы замять дло и защитить ее. Ты можешь, если захочешь, устранить улики. Слушай, что я скажу: это не школьный учитель, не Брадлей Гедстонъ. Ты слышишь? Повторяю: это не Брадлей Гедстонъ. Слышалъ? И еще повторю: это не Брадлей Гедстонъ.

Онъ замолчалъ, обезсилвъ. Его рчь была произнесена еле слышнымъ шепотомъ, съ перерывами и невнятно, но, напрягая вс силы, онъ сумлъ произнести ее настолько ясно, что нельзя было ошибиться въ смысл словъ.

— Другъ мой, я опять ухожу. Удержи меня, если можно, еще на минуту.

Мортимеръ приподнялъ его голову, взявшись подъ шею, и поднесъ къ его губамъ рюмку вина. Онъ очнулся.

— Я не знаю, какъ давно это случилось; не знаю, прошли ли съ тхъ поръ недли, дни или часы. Все равно. Теперь наврное уже идутъ розыски. Вдь такъ?

— Да.

— Останови ихъ! Отвлеки подозрнія. Не дай замшать ея имя. Огради ее. Преступникъ очернитъ ея имя, если его притянутъ къ суду. Пусть уйдетъ безнаказаннымъ. Лиззи и мое искупленіе прежде всего. Общай мн!

— Юджинъ, я сдлаю все, какъ ты просишь. Общаю теб.

Онъ обратилъ на своего друга благодарный взглядъ и вслдъ затмъ впалъ въ безпамятство. Глаза его остановились и снова приняли напряженное выраженіе, лишенное мысли.

Часы и часы, дни и ночи онъ оставался въ томъ же положеніи. Бывали минуты, когда онъ спокойно заговаривалъ съ своимъ другомъ посл долгаго промежутка безпамятства, — говорилъ, что ему лучше, или просилъ чего-нибудь; но прежде, чмъ ему успвали подать то, чего онъ просилъ, онъ опять забывался.