Наша музыка. Полная история русского рока, рассказанная им самим

До этого я поиграл еще в трех-четырех группах, где меня, слава богу, многому научили. В этих командах я играл под руководством людей с консерваторским образованием. Мы играли арт-рок, симфо-рок — такую довольно сложную музыку, пели на пять голосов. Эта школа мне очень помогла. Мы играли на танцах, а гитаристом у нас какое-то время был Юра Каспарян из «Кино», а я там был клавишником. Мы, двадцатилетние ребята, разъезжали по школам и играли на танцах песни групп «Slade», «Rolling Stones» и «Beatles», — было очень забавно. Ну а в самом конце четвертого курса вместо сессии я вступил в Ленинградский рок-клуб.

Вступление в Рок-клуб стоило жертв. Вылететь с филфака Ленинградского университета за полтора года до диплома — это надо было уметь. Но у Михаила получилось.

Михаил Борзыкин: Одновременно заниматься и учебой, и музыкой было невозможно. Нас сразу приняли, как-то полюбили, обогрели. И в ту сессию три экзамена из четырех я не сдал. Осенью я вяло попытался что-то пересдать, но тогда я уже понимал, что это не мой путь. Ни школьным учителем, ни переводчиком где-нибудь в посольстве быть мне не хотелось. Влезешь в эту колею — в жизни потом не отделаешься. Это все было настолько несвободно, что влезать во все это мне совсем не хотелось.

При всех сложностях взаимоотношений музыкантов, на Рубинштейна, 13 собирались свои. А снаружи оставались чужие. Вне стен этого дома Борис Гребенщиков был сторожем и собирал по подъездам бутылки, Виктор Цой считался обычным ПТУшником, а Константин Кинчев — московским туристом без определенных занятий. Но внутри каждый из них считался творцами новой музыки и нового языка. Обе реальности в лучшем случае не замечали друг друга, в худшем — вызывали друг у друга рвотный рефлекс.

Михаил Борзыкин: Я вот жаждал свободы. И в музыке рок-н-ролл я ее всегда находил. Возможно, мое отчисление из университета было подстроено, я уж не знаю. Но меня просто отчислили, и я не стал пытаться восстановиться. Завертелась очень рок-н-ролльная жизнь. Она мне была близка, поэтому я и не закончил последний курс университета, о чем ничуть не жалею. Я сразу стал совсем свободен, хотя, конечно, родители были категорически против.

Как и любой нормальный человек моложе двадцати семи лет, раньше времени попрощавшийся с вузом, Михаил Борзыкин задумался об армии. Точнее, она задумалась о нем. Надо сказать, что как раз в 1985–1987 годах был такой короткий период, когда призывали и студентов. После чего сразу и начали появляться статьи о «дедовщине», благо новобранцы были народом грамотным, рассказать о своих армейских бедах умели, а газеты уже начали такие вещи публиковать. Борзыкин решил с почетной обязанностью не связываться и стал косить в психиатрической больнице.

Михаил Борзыкин: Военную кафедру закончить я успел и фактически должен был получить лейтенанта. Но мне оставалось доучиться пятый курс, и тут-то, конечно, за меня взялись.