Наследники Витовта. Династическая война в Великом княжестве Литовском в 30-е годы XV века

Сам по себе территориальный раскол государства не объясняет причин и характера конфликта: об этом ясно свидетельствует разброс ученых суждений на этот счет, обзор которых сделан во вводной части книги. Однако именно этот территориальный раскол остается основой почти всех концепций войны 1432–1438 гг., в которой видят конфликт, порожденный теми или иными литовско-русскими противоречиями (если не считать «социальных» концепций М. В. Довнар-Запольского, М. С. Грушевского, Б. Барвинского и А. Ю. Дворниченко). Необходимо иметь в виду, что каждая из этих концепций формуировалась в рамках определенных представлений автора о Великом княжестве Литовском, а, например, для М. К. Любавского или М. С. Грушевского война Свидригайла с Сигизмундом Кейстутовичем была лишь одним из эпизодов в курсе истории за несколько столетий. Вне контекста представлений их авторов (которые к тому же располагали ограниченным кругом источников) все эти концепции повисают в воздухе. Между тем источники, взятые в своей совокупности, позволяют проследить цели участников конфликта.

Отправной точкой рассуждений А. Левицкого и его последователей служила характеристика Свидригайла, данная ему современником, краковским епископом Збигневом Олесницком, и его секретарем, польским историком Яном Длугошем. Оба утверждали, что Свидригайло окружал себя русью и испытывал склонность к «восточному обряду». Но если присмотреться к отношениям набожного католика Свидригайла с православной церковью в тот период, о котором здесь идет речь, то его никак нельзя заподозрить в симпатии к ней. Такие меры, как попытка добиться поставлення своего кандидата на митрополию (в идеале — всея Руси, а не только западнорусских земель) или заключить унию православной и католической церквей, характерны для взаимоотношений католических правителей с их православными подданными. А сожжение митрополита, призванного реализовать планы князя, выдает инструментальную роль православной церкви в этих планах.

Не заметно в деятельности Свидригайла и каких-либо особых, из ряда вон выходящих связей с русью или симпатий к ней. В русских летописях — созданных как на территории Великого княжества Литовского, так и за его пределами, — встречаются весьма критические оценки Свидригайла: так, тверской летописец начала XV в. сокрушался по поводу того, что в 1408 г. Василий Дмитриевич «вдаша въ одрьжаніе Ляхови» Владимир — «мати градомъ», «еже есть столь земля Русскыя и градъ Пречистыя Богоматери». Далее летописец дает понять, что неблагочестие Свидригайла, «Ляха гордого», оказалось сильнее его светских доблестей и стало одной из причин, навлекших на Русь Божью кару — нашествие Едигея[2212]. В литературе часто цитируются слова «Смоленской хроники» о том, что в Вилькомирской битве «пособи Бог великому князю Жигимонту» за сожжение митрополита Герасима по приказу Свидригайла. Это принято объяснять негативным отношением к нему автора, близкого к сожженному митрополиту. Между тем сходное известие имеется в тверском летописании: в Ошмянской битве 1432 г. «поможе Богъ Жигимонту», хотя на стороне Свидригайла сражались войска, присланные из Великого княжества Тверского[2213]. Вообще, как отметил о. Й. Матусас, русские летописи очень сухо, без признаков симпатии к Свидригайлу, сообщают о его конфликте с Сигизмундом Кейстутовичем[2214].

Немало страниц политической биографии Свидригайла действительно связано с русскими землями ВКЛ, но это объясняется тем, что там располагались его владения, выделенные ему старшими родственниками. Вплоть до 1430 г. Свидригайло никогда не пользовался поддержкой всего русского населения ВКЛ, в лучшем случае ему удавалось добиться локального, а значит, тактического успеха, поскольку его целью было занятие Виленского престола. Более существенной поддержки он мог ожидать от внешних сил, с которыми состоял в союзе или вел переговоры о нем, — от Тевтонского ордена, венгерского (а впоследствии — римского) короля Сигизмунда Люксембургского, Великих княжеств Московского и Тверского, Молдавии и Орды. Сообщая о выступлении князя в 1401–1402 гг., орденский хронист отмечает приверженность к нему не только русинов, но и поляков[2215]. Поляки и немцы известны в окружении Свидригайла и в последующем[2216]. Неоднократно цитировавшееся послание Олесницкого в Базель было написано в январе 1432 г. Состав правящей элиты, чрезвычайно полно документированный за это время, не подтверждает обвинений Олесницкого. Их можно сопоставить с обвинениями Витовта в поддержке «схизматиков», звучавшими со стороны Тевтонского ордена. Количество наместников русского происхождения, известных за недолгое правление Свидригайла «на Вильни и на Троцех», не больше их числа при Витовте.