Наследники Витовта. Династическая война в Великом княжестве Литовском в 30-е годы XV века

Казалось бы, события, последовавшие за свержением Свидригайла с престола в 1432 г., можно рассматривать как подтверждение его «особых связей» с литовской Русью и попытку литовской знати спасти свое пошатнувшееся положение. Однако внимательный анализ личного состава сторонников Свидригайла и Сигизмунда Кейстутовича не позволяет с этим согласиться. Среди активных и влиятельных сторонников Сигизмунда — православные князья Семен Иванович Гольшанский, которого Свидригайло называл душой заговора (а впоследствии — и сын Семена Юрий[2217]), и Олелько Владимирович (племянник Свидригайла!), принимавший деятельное участие в религиозной жизни ВКЛ, бояре Зеновий Братошич и его сыновья Иван и Василий, а временами и князь Александр Нос — правнук Наримонта Гедиминовича. О многих Свидригайловых сторонниках мы знаем лишь то, как их звали, а одни только «русские» формы имен могут ввести в заблуждение: по этому критерию к «руси» пришлось бы причислить Ивашку Монивидовича и Ивашку Гаштольда — литовских бояр-католиков[2218], к числу которых, возможно, принадлежал и Гринко (Грицко) Сурвилович[2219]. Фактом остается присутствие литовских бояр в Свидригайловой «партии». Вместе со Свидригайлом в «ошмянскую ночь» в Полоцк бежали виленский воевода Георгий Гедигольд и его племянник Ивашко Монивидович, а если верить «Хронике Быховца», поначалу его сторону заняли Ивашко Вяжевич, пользовавшийся тем же гербом «Лелива», и Юшко Гойцевич. В начале 1433 г. на службу к Свидригайлу перешел Георгий Бутрим. В начале 1434 г. послом Свидригайла в Орден был родственник князя, «знатный пан» Вайсотте. В 1437 г. гарантами документов Свидригайла выступают люди, на литовское происхождение которых указывают их имена, — Гринко Сурвилович и Войдило. На завершающем этапе войны, когда князь-изгнанник искал спасения в соглашении с польскими правящими кругами, высокое место в его окружении заняли поляки — Дерслав Влостовский, Петр и Ян Войницкие. Все эти случаи нельзя объявить «незначительными частностями» и «отклонениями от общей картины» уже в силу высокого положения названных лиц в лагере младшего Ольгердовича. Они выступают свидетелями (гарантами) его документов, входят в его «раду», занимают высшие территориальные и придворные должности, постоянно выполняют ответственные поручения. Такие люди присутствуют в «большой политике» вне зависимости от разъездов Свидригайла по подвластным ему землям, необходимость которых диктовалась логикой военных действий и удержания под контролем уже имевшихся владений[2220]. Так, Ивашку Монивидовича можно без преувеличения назвать «правой рукой» Свидригайла: после бегства в Полоцк в «ошмянскую ночь» 1432 г. мы видим его в окружении великого князя в Витебске и Киеве в 1433-м, в Смоленске в 1434-м, на Подолье и Волыни в 1436–1438 гг., он выполняет важные внутри- и внешнеполитические миссии (в критический момент препятствует переходу Киева под власть Сигизмунда Кейстутовича, ездит в посольства к ордынским ханам), к нему лично обращаются гуситы, в 1436 г. он становится старостой луцким, а также «подольским и кременецким». Мало кто из русских князей и бояр из Свидригайлова окружения мог бы сравниться по своему влиянию с этим литовским вельможей. При этом и Георгий Гедигольд, и Ивашко Монивидович, и Георгий Бутрим, и Юшко Гойцевич, и Ивашко Вяжевич принадлежали к знатным литовским боярским родам, возвысившимся задолго до прихода к власти Свидригайла. Специфика тогдашнего общества вела к тому, что все эти люди сохраняли свои личные связи (родственные, «приятельские», соседские и т. д.) в противоположном лагере[2221], и этот фактор также не мог игнорироваться ни Свидригайлом, ни его русскими подданными. Все это не дает свести раскол общества ВКЛ к антитезе Литва — Русь или объяснить конфессиональным фактором.

Достаточно красноречиво об этом говорят и цели Свидригайла и его сторонников во время войны с Сигизмундом Кейстутовичем. Сам Свидригайло не преследовал никаких специфически «русских» целей, которые бы противостояли «литовским». Его целью было отвоевание у Сигизмунда подконтрольных ему земель и возвращение на виленский престол. Вплоть до конца войны он именовал себя «великим князем литовским, русским и проч.»[2222]. Как минимум дважды, в 1432 и 1435 гг. (и, возможно, еще один раз — в конце 1433 г.), он отвергал предложения польских правящих кругов о разделе ВКЛ[2223], которые позволили бы узаконить существующее положение вещей и сохранить формально самостоятельное государство (фактически же зависимое от Польши). На реализацию этого сценария он согласился лишь вынужденно, после сокрушительного поражения в Вилькомирской битве, когда нужно было с честью выйти из затянувшегося конфликта и позаботиться