Наследники Витовта. Династическая война в Великом княжестве Литовском в 30-е годы XV века

Несомненно, Свидригайло согласовывал свои действия с этими людьми, если хотел добиться успеха своих действий[2230]. Были ли у них какие-то специфически «русские» цели? И на этот вопрос приходится ответить отрицательно. Сложно сказать, насколько распространенной была идея «Великого княжения Русского», воплотившаяся в труде смоленского летописца[2231]. Уместно вспомнить, что весь свой труд он писал не ранее лета 1436 г., будучи подданным Сигизмунда Кейстутовича, перед ним стояла задача создать целостную картину развития событий в 1432–1436 гг., при этом он не особенно вдавался в подробности, а к Свидригайлу относился очень сдержанно[2232]. В любом случае его формулу следует рассматривать не как политическую программу[2233], т. е. нечто желаемое, а опять-таки как схему истолкования действительности (об этом свидетельствует и быстрый распад Свидригайловой «партии» после его ухода с общелитовской политической сцены, в частности события в Смоленске, Киеве и Луцке в начале 40-х гг. XV в.). Может быть, русские сторонники Свидригайла поддерживали его в расчете на то, что тот, вернув себе виленский престол, покарает литовцев-«изменников», и это позволит занять их места? Усомниться в таком допущении заставляет неопубликованный документ из архива великого магистра Тевтонского ордена. 23 мая 1433 г. в Мариенбурге великий магистр Пауль фон Русдорф наделил комтура Меве Людвига фон Ландзее, готовившегося к очередной поездке в далекий Полоцк, полномочиями представлять интересы Ордена в переговорах между Свидригайлом «и его землями, которые выступили против него»[2234], если содержание этих переговоров будет касаться Ордена. Великий магистр в этом документе заявлял, что признает результаты таких переговоров. Примечателен тот факт, что полномочие для орденского сановника допускает — и более того, полагает весьма вероятной — саму возможность переговоров между Свидригайлом и «изменниками». Судя по всему, этот документ был создан по меньшей мере не без ведома Свидригайла, у которого совсем недавно побывал все тот же Ландзее, а о настроениях литовской правящей элиты свергнутый князь мог узнать, например, от Георгия Бутрима, перешедшего на его сторону несколькими месяцами ранее. Это предположение подтверждается другим современным источником. 11 июня 1433 г. Ландзее передавал великому магистру содержание письма Свидригайла. Тот писал, что спешит выступить в поход в Литву, надеясь, что стоит ему прийти, как литовцы перейдут на его сторону[2235]. Характерно, что рассматривается возможность соглашения именно с «землями», а не с Сигизмундом Кейстутовичем, который раз за разом отвергал мысль о примирении. Раз возник такой документ, значит, Свидригайло понимал: чтобы закрепиться в Литве, ему необходимо найти какой-то компромисс с традиционной правящей элитой ВКЛ. А это уменьшало возможности ее расширения за счет русских князей и бояр: «наверх» имели шанс попасть далеко не все из них, а лишь самые влиятельные. Но перспективы оставались перспективами, а между тем и в реальности русским сторонникам Свидригайла приходилось считаться с его литовскими советниками и наместниками (Ивашкой Монивидовичем, Георгием Бутримом) и с приближенными-иностранцами, которые последовали за своим давним знакомым — младшим Ольгердовичем (Павел и Миколай Рогали, Николай Шеллендорфер, Ленько Зарубич и др.).

Впоследствии же, после поражения при Вилькомире, когда создание отдельного Свидригайлова княжества реально встало на повестку дня, русские князья и бояре из его окружения могли по достоинству оценить сложности международной обстановки, в которой оказывался их господарь. Сигизмунд Кейстутович настойчиво стремился подчинить себе всю территорию ВКЛ и полностью устранить Свидригайла из его политической жизни. В этой обстановке расчеты на создание полностью самостоятельного княжества, где русской знати не приходилось бы делить влияние с выходцами из других краев (литовцами, поляками и т. д.), были бы несбыточными. Как уже говорилось, спустя считанные месяцы после Вилькомирского поражения Свидригайло начал переговоры с польскими панами коронной Руси, а вслед за этим они стали занимать ключевые позиции в его окружении.