Национальная идея и адмирал Колчак

Вопрос о том, следовало или нет Белому движению открыто выступить под монархическими знаменами, до сих пор остается предметом дискуссий. В сводках белогвардейской военной разведки можно встретить следующее: «Народ различает только два образца правления: старый режим и свободу, то есть советское правление. Поэтому антибольшевистское настроение совпадает у него с монархическим… Он убежден в том, что армия адмирала Колчака сражается за восстановление монархии».^[875] Показательно и то, как менялось настроение интеллигенции: «Прежние сторонники Михайловского и Чернышевского стали теперь последователями Достоевского и Владимира Соловьева. Прежние космополиты стали националистами, атеисты стали православными, антимилитаристы – милитаристами».^[876] Однако в таком случае неизбежно повис бы вопрос о кандидатуре монарха. Не случайно позднее (уже 3 февраля 1920 г.) один из лидеров кадетской партии и Национального центра Н. И. Астров писал лидеру сибирских кадетов В. Н. Пепеляеву по поводу монархии: «Я не хотел бы, чтобы эта идея была дискредитирована преждевременным провозглашением».^[877]

И белогвардейские вожди, и их политические советники-кадеты признавали большинство революционных политических изменений, произошедших в России в 1917 г. при Временном правительстве, то есть на начальном этапе революции (уничтожение сословного неравенства и т. д.). Принципиальное неприятие у них вызывали меры, являвшиеся результатом слабости Временного правительства, такие как имевшая катастрофические последствия «демократизация» армии и отдельные уступки сепаратистским элементам национальных окраин.

Была восстановлена преемственность в символике Российского государства (флаг, несколько видоизмененный герб, петровская Табель о рангах, наградная система), за исключением разве что монархического гимна – в противовес большевикам, создававшим новое, другое по самой идеологии и основам государство, и потому принципиально не пользовавшимся символами старого.

Адмирал Колчак и его окружение прекрасно понимали, что ради завоевания общественного мнения и помощи демократических держав Антанты необходимо прикрытие диктатуры соответствующей фразеологией (что порой вводит в обман и неопытных историков). Публичные декларации нередко резко расходились с откровенными высказываниями в частном кругу. Официально Колчак заявлял в известном обращении «К населению России» после переворота: «Я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности. Главной своей целью ставлю создание боеспособной армии, победу над большевизмом и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашенные по всему миру».^[878] Но в дневнике В. Н. Пепеляева осталось любопытное свидетельство по этому поводу: «Колчак сказал, что обращение нужно немедленно для союзников, причем они хотят, чтобы было сказано о демократии, отсутствии реакционных намерений».^[879] Полное понимание и одобрение такому подходу высказал видный идеолог сибирских кадетов Н. В. Устрялов: «Чтобы получить поддержку союзников, которая была необходима как воздух, надо было замаскироваться под демократический режим».^[880] Такая позиция находила абсолютное понимание и поддержку у руководства кадетов. П. Н. Милюков предупреждал сибирских коллег «против излишней готовности детально формулировать программу в угоду левым… Выбор формы правления, функции и момент созыва народного представительства, подробности избирательного закона – вопрос будущего».^[881]

Заверения союзникам в стремлении к «воссозданию государственности на началах истинного народовластия, свободы и равенства»^[882] содержались и в декларации правительства по поводу окончания Первой мировой войны, и в упоминавшемся ответе Колчака на обращение западных держав в июне 1919 г.: «Россия в настоящее время является и впоследствии может быть только государством демократическим».^[883]