Национальная идея и адмирал Колчак

Все эти демократические декларации, жесты и заявления (впрочем, достаточно осторожные) питали в интеллигентской среде иллюзию о демократизме режима А. В. Колчака, которому либеральная пресса усиленно создавала имидж «русского Вашингтона». «Свободный край» писал: «Верховный правитель во всех его речах представляется нам вполне конституционным представителем высшей власти. Нигде он не говорит о себе лично, обычная формула «я и правительство, возглавляемое мною», указывает на осторожность отношения к принципу единоличной власти. Неоднократные указания на необходимость согласования общественности с городским и земским самоуправлением рисуют нам адмирала Колчака как человека, искренне проникнутого демократическими началами, которые он намерен неуклонно проводить в жизнь».^[920]

Кадетская печать акцентировала внимание на необходимости опоры правительства на «общественную солидарность и могущественную печать».^[921] При этом она подчеркивала, что это возможно лишь при условии преодоления свойственной обывателю политической апатии: «При отсутствии самодеятельности и интереса широких слоев населения к общественно-политической жизни ни одна партия не в состоянии удовлетворить желания и запросы избирателя, – писал тот же «Свободный край». – И если приунывшие россияне за благо сочли погрузиться в состояние полнейшей апатии, то они не могут и требовать, чтобы принимались в расчет их желания».^[922]

Возобновление вопроса о совещательном представительном органе было во многом связано с началом военных неудач летом 1919 г. Как отмечалось выше, изначально III Восточная конференция кадетской партии в мае 1919 г. приняла резолюцию о создании такого органа при Верховном правителе из назначенных членов. Но вскоре идея подверглась корректировке. 17 июля 19 «левых» членов Государственного экономического совещания, среди которых были 3 члена всероссийского ЦК кадетской партии – В. А. Виноградов, Н. К. Волков и Л. А. Кроль, один из столпов Омского блока кооператор А. Сазонов, видные энесы Н. Огановский и В. Парунин и эсер А. Алексеевский, обратились к Колчаку с инициативой: преобразовать данный орган в постоянное Государственное совещание по всем вопросам.^[923] В поданной ими докладной записке говорилось: «Деятельность центрального правительства не подчиняется какой-нибудь определенной программе. Она случайна и зависит часто от скрытых безответственных влияний. За последнее время направление некоторых ведомств приняло характер, противоречащий началам укрепления народных прав и законности, неоднократно возвещенных Верховной властью. Разросшийся аппарат… не имеет живой связи со своими представителями на местах», что ведет к произволу «отдельных агентов власти». В записке отмечались «несогласованность действий между всеми ведомствами», вмешательство военных властей в сферу гражданского управления, что нарушает «закон и элементарные права народа», вследствие чего «население начинает выражать сомнение в преимуществах власти Временного Российского правительства перед властью большевиков». Авторы записки подчеркивали, что перечисленное – не «проявление чьей-либо злой воли», а «следствие слабости власти и оторванности ее от населения». «Власть должна иметь опору в возможно широких массах населения и слышать голос народа», – указывали они. Поддерживая основные цели правительства, авторы писали о необходимости «невмешательства военной власти в дела гражданского управления в местностях, не объявленных на военном положении, создания солидарного Совета министров на определенной демократической программе» и преобразования Государственного экономического совещания в Государственное совещание – «законосовещательный орган по всем вопросам законодательства и государственного управления…, высшую законосовещательную инстанцию» между правительством и Верховным правителем. Особо оговаривалось, что его председатель не должен быть членом правительства, а само совещание должно иметь права: «1) законодательной инициативы, 2) рассмотрения бюджета, 3) контроля над деятельностью ведомств».^[924]

В ответ А. В. Колчак обещал обдумать вопрос. Одно время проект всерьез обсуждался, причем планировалось лишить Совет министров законодательных функций, которые он разделял с Верховным правителем. Согласно окончательному проекту (сентябрь 1919 г.),^[925] вместо одного законодательного органа – Совета министров – появлялись два совещательных: Совет министров и Государственное совещание, а единственным законодателем оставался Верховный правитель. С одной стороны, тем самым расширялась представительная база диктатуры, с другой стороны, сама власть приобретала характер уже не «конституционной» (формально ограниченной законодательными полномочиями Совета министров), а «чистой» диктатуры. Но, по мнению членов совещания, выраженному в коллективной резолюции 20 сентября, это содействовало бы «укреплению законности и действительному осуществлению согласованной во всех областях управления демократической политики».^[926]