Национальная идея и адмирал Колчак

Отдельно в докладе отмечаются слабое знакомство сибирского населения с большевизмом, ошибки белых и сильные стороны большевиков: «Население Сибири испробовало (до ее занятия белыми – В. Х.) только первоначальную заманчивость и сладость большевизма, а не вкусило горьких его плодов… Неудачные приказы «белых» о «красных» офицерах (имеются в виду суровые кары красным военспецам, не сумевшим или не успевшим перейти на сторону белых, подозрительность даже по отношению к тем, кто сумел перейти, ошибочность чего позднее признавали сами Колчак и Деникин – В. Х.), безвыходность их положения, как и всего населения Совдепии, в главном хлебном вопросе, восстановление власти и дарование внешнего почета «красным» офицерам большевиками – все это было началом перелома «военного счастья», а за ним следуют успехи «красных» войск… Сила большевиков, ничтожного % от 100-миллионного населения Совдепии, в их сплоченности, в железной партийной дисциплине, в их «дееспособности»: проведение в жизнь решенного всегда по телеграфу (т. е. без канцелярской волокиты – В. Х.); решения их отвечают условиям данного момента; они не стесняются никакими средствами («иезуитизм»); вырабатываются эти решения и диктуются всем одним лицом: гениальным Лениным и переливаются в жизнь талантливым Троцким, «декорируются» (или, вернее, было так, теперь умер) – председателем ЦИК Свердловым, так что никакой власти Советов – нет, есть только декорум ее…, а по существу единоличная деспотия».^[978]

Хотя приведенный доклад и грешит отдельными натяжками (например, относительно абсолютного «бескорыстия» целей России в мировой войне – как известно, среди них были завоевание проливов в Средиземное море, Константинополя и Галиции), – но в целом представляет интересную попытку анализа причин успехов противника. Замкнутый круг в другом: основная надежда возлагалась на помощь союзников…

Что касается партии кадетов как политической опоры Колчака, то пересмотр идейных установок не мог не привести их к изменению отношения к церкви, отходу от традиционного атеизма (первые симптомы этого процесса отмечались в предыдущей части). Как известно, на контролируемой войсками А. В. Колчака территории было создано Временное высшее церковное управление в Омске (аналогичное было на Юге при А. И. Деникине) во главе с омским архиепископом Сильвестром (позднее убитым большевиками и канонизированным как священномученик); в правительстве была учреждена должность главноуправляющего по делам вероисповеданий, которую занимал старый октябрист, томский профессор церковного права П. А. Прокошев.^[979] Была воссоздана традиционная для русской армии иерархия военного духовенства. Главным священником армии и флота (аналог дореволюционного протопресвитера) был назначен протоиерей Касаткин, 31 октября 1919 г. (незадолго до падения Омска) замененный на епископа армии и флота, которым стал епископ чебоксарский Борис.^[980]

В целом отношение кадетов к церкви оставалось достаточно осторожным. Официальная позиция партии была выражена в п. 15 «тактической» резолюции III Восточной конференции, гласившем о поддержке православной церкви как «хранительницы исторического бытия духовного лица России» при соблюдении свободы совести.^[981] Признавая ее морально-воспитательное значение, выступая за сохранение закона Божьего в школах и за тесный союз с духовенством в антибольшевистской борьбе, они вместе с тем не спешили полностью принимать традиционные консервативные установки православия. Один из лидеров иркутских кадетов Н. Н. Горчаков, в ответ на упрек в адрес партии в «безрелигиозности», возразил: «Разве религия – партийное дело?»^[982]

Вместе с тем, в публикациях этого времени кадеты отводили религии не только духовно-нравственное значение, но и роль связующего звена между интеллигенцией и народом. Называя революцию «страшным судом над интеллигентщиной», вынудившим ее обратить взоры к «царству Духа, а не Материи», «Сибирская речь» заявляла: «Интеллигенция должна понять это, если она не желает быть выброшенной за борт истории, как ненужный груз. Несомненно, что нельзя творить русскую национальную жизнь без участия самого народа. И самый простой путь для того, чтобы перебросить мост от интеллигента к крестьянину, лежит через религию (выделено мной – В. Х.)».^[983]

Довольно прозрачно пропагандировали кадеты и ту функцию церкви, которую еще Вольтер назвал «уздой для народа»: «Церковь – фактор, организующий дух народа, делающий народ дисциплинированным, лишенным свойств зверя».^[984] И эту организующую роль церкви и религии они, как правило, были склонны расценивать значительно выше, чем нравственную.