Национальная идея и адмирал Колчак

Не признав советского декрета об отделении церкви от государства, правительство А. В. Колчака отпускало на содержание Высшего временного церковного управления деньги из государственного казначейства. В школах по-прежнему преподавался Закон Божий – правда, идя навстречу требованиям свободы совести, правительство разрешило освобождать от его изучения по заявлениям родителей учеников (а с 16 лет – по желанию самих учеников). В борьбу же партий церковь старалась не вмешиваться, официально провозгласив устами архиерейского собора в Томске в декабре 1918 г. внепартийность приходских советов.

Белые идеологи тоже выступали против прямого, непосредственного участия церкви в политике. Поводом к обсуждению вопроса послужила деятельность епископа уфимского Андрея, вопреки мнению Временного высшего церковного управления выступавшего за организацию «народной православно-приходской партии» и активное внедрение церкви во все сферы общественной жизни с целью повышения влияния на народ. Такую позицию раскритиковала «Сибирская речь»: «Христианство прежде всего имеет дело с индивидуальной человеческой душой, – писала она. – Вопросы экономики и политики как таковые (выделено мной – В. Х.) не должны и не могут интересовать церковь. Они приобретают для нее значение лишь как факторы производные… Для государства область экономики и политики самое ценное и важное, для церкви – это лишь случайный элемент, с которым ей приходится только частично соприкасаться». Отвергая ссылки владыки Андрея на раннее христианство, где экономическая деятельность церковных общин играла существенную (но опять же второстепенную) роль, центральная газета восточных кадетов возражала, что в тех общинах были представлены люди, спаянные общими духовными ценностями, тогда как уфимские приходы вовлекали в свое предпринимательство всех желающих, «опускаясь в область чисто материальную, далекую и даже противоположную всякой духовности». «Здесь уже несомненная подмена хлеба духовного хлебом насущным», – заключала газета.^[985] Позиция кадетов совпала с мнением колчаковского правительства и его Высшего временного церковного управления во главе с архиепископом омским Сильвестром.

Надежды белых на помощь церкви и религии усиливаются в критический переломный период июля—октября 1919 г., когда армия Колчака понесла серьезные поражения, но при этом фронт еще сохранял относительную прочность. Все чаще звучало мнение, что влияние церкви может оказаться важнее, чем даже помощь Антанты, поскольку способно обеспечить духовное возрождение народа, его возврат к «корням». Еще резче, чем раньше, бичевались традиционный интеллигентский атеизм и «академическое» западничество. «Интеллигентский охлос, – писал омский кадетский публицист А. Русов, – не чувствует сердцем истока воды живой… В то время как крестьянин русский и даже мусульманин поднимает знамя веры, один – святой крест, другой – полумесяц, интеллигенция предпочитает щеголять в гнилых, рваных одеждах «культуры и права»… Народ рассматривается ею сквозь старый хлам книжных доктринерских понятий… И когда крест в его мозолистой руке одолеет всю нечисть и нежить, когда история наденет на него венец победы и воскреснет Святая Русь, интеллигент пойдет в хвосте за победителем».^[986] Кадет В. Н. Пепеляев на посту министра внутренних дел и члена Совета Верховного правителя содействовал организации военных добровольческих дружин Святого Креста, создававшихся в эти месяцы под религиозными лозунгами по инициативе генерала М. К. Дитерихса и профессора Д. В. Болдырева (в его дневнике сохранилась запись: «Раньше некоторые министры советовали мне не связывать своего имени с этими «черносотенцами» и их движением. Я же предпочитаю связывать»^[987]). Но практические результаты этой деятельности были невелики: сформированные «дружины Святого Креста» и мусульманские «отряды Зеленого Знамени» в сумме составили всего одну регулярную дивизию (любопытно, что в числе лиц, призывавших к формированию дружин «крестоносцев», был и такой относительно левый либерал, еще в феврале 1919 г. вышедший из правительства и отошедший от активной политики, как профессор Н. Я. Новомбергский^[988]).