Национальная идея и адмирал Колчак

Против переноса столицы выступили как тузы сибирской буржуазии, так и лидеры кадетов. Они опасались, что с переездом в Томск, являвшийся гнездом областников, правительство подпадет под их влияние. На это прозрачно намекала «Сибирская речь» в статье «Омск или Томск?», говоря о том, что, хотя вопрос носит временный характер, как и само Сибирское правительство, но переезд грозит вызвать, помимо технических осложнений, и нежелательные «перемены в личном составе правительства».^[677] На заседании Временного Сибирского правительства 16 августа 1918 г. по вопросу о переносе резиденции единогласно при 1 воздержавшемся постановили остаться в Омске.^[678] А уже в сентябре Административный совет при Сибирском правительстве (учрежденный незадолго до этого^[679] вследствие нараставшей тенденции централизации власти) приостановил деятельность Сибоблдумы, несмотря на ее протесты.

Особенно чувствительный моральный удар областной думе нанес патриарх движения областников Г. Н. Потанин, обвинивший ее в раскольничестве: «Большинство думы представлено партией эсеров. В программе этой партии областничество занимает второстепенное место агитационного характера… Борьба большинства думы с Временным Сибирским правительством есть не что иное, как стремление через его голову соединиться с самарским Комитетом членов Учредительного собрания и образовать единую всероссийскую власть, находящуюся под контролем названной партии». Вердикт Потанина был однозначным: «Деятельность президиума Сибирской областной думы и ее большинства мы считаем противоправительственной, противогосударственной и преступной…потому, что в исключительных условиях борьбы с большевизмом и германцами вместо создания единой, действительно всенародной власти, стремилась установить партийную диктатуру… Сибирская областная дума настоящего состава, заявившая себя противоправительственной, противогосударственной и преступной организацией, должна быть распущена. Она не является оплотом сибирской автономии и не имеет права на дальнейшее существование».^[680] Обращение Потанина подписали также председатель фракции областников в Сибоблдуме А. В. Адрианов (редактор «Сибирской жизни») и его товарищ профессор Н. Я. Новомбергский.

Большое значение имела борьба за влияние в органах местного самоуправления. Земства в основном оставались под контролем эсеров. Это проявлялось и в поддержке безжизненных демократических образований вроде Сибоблдумы, и в других вопросах. Так, регулярно заявляло протесты правительству по самым мелким поводам Томское губернское земское собрание.^[681] В частности, оно требовало передать в ведение земств все средние школы и «во имя демократии» сделать школьные попечительства по хозяйственной части коллегиальными, а не как до революции, когда в роли попечителя выступал индивидуальный спонсор.^[682] В Иркутске тоже сильным влиянием пользовались областники, и особенно эсеры. Иркутская городская дума даже требовала от правительства подчинить ей местную милицию, что в условиях военного времени было абсурдом. В наказе своим гласным – делегатам на Сибирский съезд земств и городов – она выступала за передачу всей власти на местах земствам и городским управам, упразднение губернских и уездных правительственных комиссаров, создание Сибирского союза земств и городов (Сибземгора) и наделение его председателя правами товарища министра внутренних дел, за передачу функций надзора от судей (под предлогом их «незнакомства» с местными условиями) к «административным присутствиям» с участием как судей, так и представителей земских управ.^[683] Из меньшевиков и левых эсеров состояла в своей массе городская дума Барнаула.

Но по мере разочарования населения в демократии определенные сдвиги происходили и здесь. На перевыборы городской думы Барнаула летом 1918 г. к избирательным урнам пришло менее 1/5 избирателей, что было показателем общего фона пассивности граждан, падения веры в демократические учреждения. При этом укрепились позиции кадетов: если на выборах 1917 г. меньшевики здесь получили 34 места, эсеры – 17, а кадеты – всего 5, то теперь численность меньшевиков упала до 26, эсеров – до 7, зато кадеты завоевали 11 мест, и 8 получили не представленные на прошлогодних выборах, склонные к союзу с кадетами энесы.^[684]

По комментариям сибирской прессы, летние перевыборы 1918 г. в городские думы показали: 1) возросший «абсентеизм» избирателей (к урнам пришло менее 30 %); 2) падение популярности эсеров в городах, наряду с относительным укреплением меньшевиков и – местами – энесов.^[685]