Национальная идея и адмирал Колчак

В ходе наступления большевиков Директория в октябре 1918 г. переехала из Уфы в Омск. Омск хотя и был одним из крупнейших городов Сибири, но по российским меркам был довольно провинциален, насчитывая до революции 140 тыс. жителей (для сравнения: в Петрограде проживало 2 млн, в Москве – 1 млн 600 тыс., в Варшаве – 800 тыс., в Одессе и Киеве – по 600 тыс.).^[699] Но, будучи важным железнодорожным узлом, к тому же расположенным в крае со значительным процентом казачьего населения, сыгравшего активную роль в свержении советской власти, он притягивал беженцев из Советской России на восток; под их наплывом его население в годы Гражданской войны увеличилось до 600 тыс. Характерно, что левые кадеты во главе с Л. А. Кролем и социалисты убеждали Директорию переехать в подконтрольный им Екатеринбург (туда же переехал из Уфы эсеровский съезд членов Учредительного собрания во главе с В. М. Черновым), поскольку Омск был для них «гнездом реакции», но кадетские лидеры, представители буржуазии и офицерства сумели блокировать эту попытку. Исход дела решила позиция премьера П. В. Вологодского, настоявшего на резиденции в Омске.^[700]

Деловым аппаратом Директории стал Совет министров, в большинстве состоявший из членов бывшего Сибирского правительства. Список кадетов в нем пополнился управляющим Министерством иностранных дел Ю. В. Ключниковым и управляющим делами Совмина профессором Г. Г. Тельбергом (сменившим на этом посту Г. К. Гинса). Кадетом был и товарищ министра земледелия Барышевцев. Большинство министров были из беспартийных.

Долгое время большинство советских историков считали, вслед за эсеровскими мемуаристами, что итоги Уфимского совещания были на руку буржуазии.^[701] Но позднее все-таки признали, что сделка с социалистами оказалась неудовлетворительной для обеих сторон.^[702] Директорию не признали ни другие белые армии России, ни руководство кадетской партии. Ее лидеры на совещании в Яссах с руководством Союза возрождения России и правых организаций в ноябре 1918 г. отдали предпочтение в организации всероссийской власти деникинской Добровольческой армии.^[703] Скептически отозвался о Директории П. Н. Милюков.^[704] Решение о повторном созыве Учредительного собрания, разогнанного большевиками, один из лидеров южных кадетов и Национального центра Н. И. Астров в письме В. Н. Пепеляеву от 3 ноября образно назвал «попыткой воскрешения непохороненного трупа, даже не всего трупа, а его случайного куска», а саму Директорию – «гнилой комбинацией». Астров сообщал, что Южнорусская конференция кадетской партии постановила вступить в контакт с Директорией ради «разрешения общих задач борьбы с большевиками», но не признавать ее всероссийской властью под тем предлогом, что «юг не принимал участия в образовании этой власти».^[705]

Критике со стороны кадетских лидеров подвергся и вступивший в Директорию член ЦК партии В. А. Виноградов, стоявший на левом фланге, в прошлом – заместитель Н. В. Некрасова во Временном правительстве. В письме к нему с юга России от 3 ноября член ЦК В. А. Степанов прямо называл Директорию «совдепчиком», ставил в вину Уфимскому совещанию расширение ее запланированного состава с 3 до 5 человек, уступку численного перевеса социалистам, капитуляцию перед «кучкой черновских эсеров» – съездом членов старого Учредительного собрания, который, в схожих с Астровым выражениях, назвал «не то что непогребенным трупом, а ногой от трупа». Эти обстоятельства, писал он, «исключают для нас всякую возможность вообще считаться с этой лавочкой, и делается абсолютно непонятным твое в ней участие». «Говоря «мы», – подчеркивалось в письме, – я имею в виду единогласное и единодушное мнение Центрального комитета, всех наличных кадетских организаций и… Добровольческую армию… С радостью узнали, что В. Н. Пепеляев уклонился от участия в Уфимском государственном совещании, и что там были (от кадетов – В. Х.) только Кроль и какой-то Коробов, оба не члены ЦК и никем не уполномоченные. Это, однако, не помешало этим шулерам-социалистам заявить, что Директория создана при участии ЦК Партии народной свободы». Письмо заканчивалось дружеским, но веским предупреждением: «Ты – член ЦК. Твое участие тяжелым камнем ложится на ответственность партии».^[706]