Национальная идея и адмирал Колчак

В тех же тонах писал Виноградову 18 ноября Н. И. Астров, заочно избранный членом Директории: «Вчера члены ЦК, находящиеся в Екатеринодаре (Винавер, князь Долгоруков, графиня Панина, Степанов, Соколов и я) признали, что я не должен вступать в состав правительства, долженствующего к январю предстать перед осколком Учредительного собрания старого созыва и имеющего сложить всю полноту власти к ногам кучки эсеров с Черновым во главе. Правительство это не может быть признано всероссийским… Члены ЦК рекомендуют Вам выйти из состава правительства». И добавлял с убийственным сарказмом по поводу Учредительного собрания: «Этот труп можно будет почетно схоронить, но не танцевать перед ним».^[707] В. Н. Пепеляев презрительно писал в дневнике о «лепете Виноградова», который «не понимает обстановки».^[708] Даже стоявший левее Союз возрождения России негативно оценил его поведение: «Гражданин Виноградов, несмотря на то, что он член ЦК партии ка-дэ, склонялся все время на сторону Авксентьева и Зензинова, деятельностью которых руководит ЦК партии эсеров».^[709]

Национальный центр в официальной ноябрьской резолюции по поводу Директории, дипломатично признавая «весьма важным и знаменательным самый факт образования единого общерусского правительства» и «всемерно приветствуя крепнущее единение нового правительства с союзниками…, непризнание Брестского договора…, обеспечение порядка, восстановление армии, утверждение гражданских свобод», тем не менее оценил как скороспелую позицию Уфимского совещания по рабочему и земельному вопросам, но «самым опасным» считал взятое им обязательство созвать к новому году старое Учредительное собрание. «В настоящее время, – говорилось в резолюции, – когда Россия находится в состоянии гражданской войны и великой смуты, когда нет еще и обеспечения мира внешнего, всякое Учредительное собрание будет совершенно бессильно и лишь замедлит необходимую работу по восстановлению в пределах России порядка и мира», каковая «может быть выполнена лишь властью, облеченной диктаторскими полномочиями». Особо подчеркивалось, что «Учредительное собрание в том составе, в котором оно избрано было в 1917 году…, лишено последующими событиями должного авторитета в стране и не может содействовать восстановлению государства Российского».^[710]

В этом вопросе большинство сибирских кадетов были единодушны с южными коллегами и с руководством партии. В. Н. Пепеляев, вернувшийся в Сибирь по заданию Национального центра, так подытожил Уфимское совещание: «Государственные элементы пошли в социалистическую Каноссу. Соглашение с привидением заключено» (имелся в виду съезд членов Учредительного собрания – В. Х.^[711]). 29 октября на объединенном совещании в Омске городских комитетов партии Омска, Самары, Уфы и Симбирска (переехавших в Омск после отступления белой армии из этих городов) В. А. Жардецкий прямо назвал кадетских делегатов Уфимского совещания, подписавших акт об учреждении Директории, «предателями и изменниками».^[712] «Власть в лице Авксентьева и Зензинова, – писал иркутский кадетский «Свободный край», – еще не вполне освободилась от традиций времен керенщины, ибо желание войти в соприкосновение с Комучем, политический облик которого можно охарактеризовать как мешанину из керенщины и совдепщины, воскрешает образ трости, ветром колеблемой».^[713]

Даже стоявший левее кадетов «Потанинский кружок», по свидетельству В. Н. Пепеляева, отнесся к Директории отрицательно, выражая при этом симпатию Сибирскому правительству.^[714]

С противоположной стороны, неудовлетворенность итогами Уфимского совещания выразил ЦК партии эсеров во главе с В. М. Черновым. К тому же, с момента приезда в Омск Директория попала в фактическую зависимость от своего Совета министров, состоявшего в абсолютном большинстве из членов бывшего Сибирского правительства, имевшего на месте налаженный аппарат управления. Уступая его требованиям, она распустила не только все остальные областные правительства (что подразумевалось), но и Сибоблдуму, что противоречило ее «конституции» об автономии. К ноябрю 1918 г. практически все областные правительства были ликвидированы, за исключением проявившего нелояльность эсеровского Амурского «правительства» А. Алексеевского, распущенного уже А. В. Колчаком 9 декабря 1918 г.^[715] Подчинился и объявивший себя ранее «временным правителем» управляющий КВЖД генерал Д. Л. Хорват, при посредничестве члена его «делового кабинета» и кадетского ЦК С. В. Востротина назначенный «верховным уполномоченным» правительства на Дальнем Востоке.^[716] Окончательная «грамота» Директории о роспуске всех областных правительств была издана после официального сформирования Совета министров 4 ноября 1918 г.^[717] Она избавила сторонников диктатуры от последующей борьбы с сепаратистами и облегчила их задачу. Не случайно подготовка военного переворота вступила в решающую фазу именно после его публикации.