Нацистская оккупация и национальный вопрос

В заключительный период войны масштабность германской национальной политики в отношении народов СССР существенно снизилась в связи с потерей оккупированных территорий Советского Союза. Последние полгода войны целевой группой нацистской политики были фактически только граждане СССР из числа перемещенных лиц и военнопленных.

Вариативность германской национальной политики в заключительный период войны проявилась в сужении ее направленности. Основной целью нацистов стало максимальное расширение военного коллаборационизма и форсирование угона населения оккупированной территории для трудовой эксплуатации в рейхе. Руководство Германии ввиду катастрофической ситуации на фронте и потери ранее оккупированных территорий СССР отказалось от факторов, ранее сдерживавших развитие сотрудничества с народами Советского Союза на национальной основе, – особенно ярко это проявилось в запоздалой попытке мобилизации народов СССР в рамках КОНР под «общероссийским знаменем» и главенством русского народа. Создание этого «Комитета» и других «политических организаций» имело своей целью разжигание «гражданской войны» на территории СССР, а также склонение военнослужащих Красной армии к переходу на сторону Германии.

§ 3. Союз государства и церкви: религиозный вопрос на освобожденной территории СССР

Перемены в советской религиозной политике, которые на оккупированной территории СССР были восприняты как «церковный НЭП»[1841], заставили германские власти внести коррективы в свою политику. Министерство «восточных территорий» и РСХА инициировали проведение в первой половине 1944 г. конференций украинских, белорусских и прибалтийских православных архиереев. Министерство также готовило выпуск книги «Правда о религии в России» («ответ на вышедшую в 1942 г. под таким же названием книгу Московского Патриархата»), которую планировалось издать в Женеве в сентябре 1944 г. тиражом 40 тыс. экз. Однако этот проект осуществлен не был[1842]. Религиозный фактор продолжал использоваться в пропаганде на оккупированной территории: например, в агитационных материалах, призывавших вступать в дивизию СС «Галиция» и другие коллаборационистские формирования, содержался призыв «За веру православную, за землю украинскую»[1843], а также в пропаганде, направленной на запугивание населения приходом Красной армии – так, в Западной Белоруссии оккупанты внушали местному населению, «что как только вернется советская власть… костелы будут закрыты»[1844].

В то же время на оккупированной территории произошло углубление религиозного кризиса. Оно было связано, во-первых, с объективным обстоятельствами – потерей рейхом захваченных территорий СССР (все основные территории с традиционно православным населением были утрачены уже в июле 1944 г.). По этой причине не были реализованы предложения о расширении борьбы с православием – в частности, идея Г. Гиммлера о направлении членов германской секты «Исследователи Библии» («Свидетели Иеговы») на пропагандистскую работу на оккупированной территории СССР (для чего предлагалось освободить членов секты из концлагерей)[1845].

Предложения, исходившие от руководства РК «Украина», о создании единой православной церкви на оккупированных территориях СССР в качестве противовеса Московской патриархии или о проведении общей конференции православных архиереев в Берлине были отвергнуты[1846] – возможно, из-за сохранившегося отрицательного отношения министра «восточных территорий» А. Розенберга к усилению православия. Этому способствовали и «общерусские» настроения некоторых православных иерархов. В мае 1944 г., вопреки противодействию главы БЦР Р.К. Островского[1847], митрополит Пантелеймон (Рожновский), несмотря на свой антисоветский настрой[1848], инициировал признание недействительными решений церковного собора, состоявшегося в августе 1942 г., о выходе Белорусской церкви из состава РПЦ. Экзарх Прибалтики митрополит Сергий (Воскресенский) отказался признать неканоническим состоявшееся в Москве избрание патриарха, как этого требовали от него оккупанты. 29 апреля 1944 г. Сергий был убит – его машина на шоссе Вильнюс – Каунас была расстреляна мотоциклистами в немецкой форме[1849] (заказчик этой акции до сих пор неизвестен[1850]).

Углубление религиозного кризиса на оккупированной территории проявилось в усилении просоветских настроений и авторитета Московской патриархии среди некоторых православных священнослужителей и верующих, даже ранее антисоветски настроенных. В частности, белорусский архиепископ Филофей (Нарко) через партизан пытался наладить контакты с главой РПЦ митрополитом Сергием (Страгородским), сообщив, что все решения, связанные с расколом православной церкви в Белоруссии, якобы «исходили не от него», и заявляя «о готовности сотрудничать»[1851]. Часть рядовых священников сохраняла верность РПЦ и признала легитимность избрания патриарха, за что подверглась преследованию со стороны оккупантов[1852].