Нацистская оккупация и национальный вопрос

В то же время нацистские власти спекулировали на идее создания «самостоятельного украинского государства под главенством Германии». Они распространяли лживые сведения о якобы сформированных в составе вермахта «украинских корпусах, дивизиях и армиях», которые вели боевые действия «против русских и большевиков»[561]. Относительно конкретной судьбы Украины германские власти сообщили, что Гитлер даст окончательный ответ на вопрос о «географической и государственной форме… Украины» только «после окончания войны». Такие же уклончивые обещания были даны и по вопросу развития украинской культуры и образования. В июне 1942 г. руководство РК «Украина» заявило, что «создание предпосылок для восстановления украинской культуры не являлось ближайшей целью борьбы наших солдат», так как «сейчас важно в первую очередь создать объединенными усилиями предпосылки для победы в области питания и хозяйства»[562].

Германские власти в своих целях проводили разобщение «восточных» и «западных» украинцев (особенно учитывая тот факт, что Галиция вошла в состав Генерал-губернаторства, а не РК «Украина»). План работы пропагандистов СД, утвержденный 29 марта 1942 г., предписывал внушать галичанам, что они «очень сильно приобрели от западноевропейской культуры и ведут себя благороднее и лучше, чем их собратья с Восточной Украины, которые оставались некультурными и нецивилизованными под царским кнутом и интеллектуальной поверхностностью коммунизма»[563]. В Галиции была начата «германизация». Хотя здесь были открыты украинская торговая и педагогическая школы[564], а также медицинские курсы, эти учебные заведения были предназначены лишь для самых способных детей, которые подлежали первоочередной «германизации»: в дальнейшем их направляли на учебу в германские университеты. В самой Галиции университетов не было. Не шла здесь речь и о развитии украинской культуры[565]. Очевидно, для противодействия украинскому национальному фактору на Западной Украине разжигалась украинско-польская вражда[566].

Единственный эксперимент по созданию временной самоуправляемой украинской администрации был осуществлен на территории округи г. Олевск Житомирской области, где власть на себя взял деятель украинского националистического движения Т.Д. Боровец (под псевдонимом Тарас Бульба). С разрешения командования вермахта он создал местную легковооруженную милицию под названием «Полесская сечь – Украинская повстанческая армия». Вместе с нацистскими карателями «бульбовцы» боролись против советских партизан и небольших красноармейских подразделений, оставшихся в лесах после отхода советских войск. Однако осенью 1941 г. оккупанты решили установить на территории, контролируемой «Полесской сечью», свою гражданскую администрацию. Они приказали Боровцу распустить «Полесскую сечь» и все местные органы власти[567]. В ответ он ушел в лес с отрядом в 100 чел.[568] и начал партизанскую борьбу как против германских оккупантов, так и против советских партизан[569] и, по некоторым данным, даже заключал перемирие с советскими партизанами[570]. К концу 1942 г. отряды «бульбовцев» насчитывали до 5 тыс. человек[571].

Политика в отношении белорусского народа имела своей основной задачей разжечь русофобию и «оторвать» белорусов от русских. С этой целью пропагандировалась особая «белорутенская»[572] идентичность: белорусы были переименованы в «белорутенов», а Белоруссия – в «Белорутению». Германская пропаганда стремилась доказать белорусам, что их «враги» – это русские, а также поляки и евреи. В опубликованной в июле 1942 г. в журнале Nationalsozialistische Parteikorrespondenz статье генерального комиссара Белоруссии В. Кубе под названием «Белорутены»[573] говорилось, что «в ходе истории белорутенский народ вместе с украинцами стал объектом беспощадной политики русификации, так что… поверил сам в то, что духовно является отделенной частью «великого» русского «брата»[574]. Преподавание истории в школах оккупированной Белоруссии должно было «продемонстрировать… отсутствие единой тенденции в развитии Белоруссии и России». На противодействие «русскому влиянию» также было направлено культивирование белорусского языка. Нацистская пропаганда подчеркивала, что «во времена советского владычества были приняты все меры» к его «искоренению». Германские власти запретили в Белоруссии употребление русского языка, а также пытались перевести белорусский язык на латиницу[575].