Нацистская оккупация и национальный вопрос

Оккупационные власти строили свою политику на разжигании ненависти прибалтийских народов к русским. История прибалтов изображалась как «непрерывная борьба с русскими», которые якобы «закабаляли прибалтов»[590] и «разлагали» их культуру[591]. Широко использовался антисоветский фактор. Так, в Каунасе в августе 1942 г. было организовано собрание бывших депутатов Литовского народного сейма, на котором те выступили с антисоветскими речами[592]. Германская пропаганда муссировала вопрос о советских депортациях из Прибалтики, осуществленных в середине июня 1941 г. Оккупанты утверждали, что «у большевиков был план вывезти весь эстонский народ к себе, а русских поселить в Эстонии, и только начало войны помешало этому»[593].

Одновременно педалировалась историческая связь Прибалтики с Германией, «кровная» принадлежность прибалтов «к семье европейских народов»[594]. Нацистская пропаганда пыталась внушить, что «немцы во все века помогали прибалтам избежать русского рабства», что их с немцами связывает «общность судьбы», а также предлагали забыть предыдущие «недоразумения» и установить «тесную дружбу»[595]. Особый всплеск «прогерманской» пропаганды в Прибалтике произошел летом 1942 г., когда торжественно отмечалась годовщина «изгнания большевиков». В Эстонии эта пропагандистская акция включала возложение венков к «памятникам свободы» и на могилы германских и эстонских солдат. Был организован визит в Эстонию группы германских школьников с целью пропаганды Гитлерюгенда. Общей целью этих мероприятий было «воздействие на эстонское национальное самосознание с акцентом на германо-эстонское сотрудничество»[596].

Особая ситуация сложилась в восточной части Латвии (Латгалии), где значительную часть населения составляли русские. Если в других районах республики германские власти заигрывали с местным населением, то их методы в Латгалии были ближе к тем, которые применялись на оккупированной территории России. В то же время оккупанты пытались использовать в своих интересах негативные проявления национального фактора, разжигая вражду между латышами, латгальцами и русскими. Для этого нацисты объявили себя здесь «защитниками русских». Они назначали в органы «самоуправления» русских, которых «натравливали на латышей». В Абренском уезде обучение в школах происходило на русском языке. Педалирование оккупантами «русского фактора» в Латгалии снизилось, когда в этом регионе развернулось просоветское сопротивление[597].

18 ноября 1941 г. А. Розенберг издал указ, который конституировал «местное самоуправление» в Литве, Латвии и Эстонии. «Литовский государственный совет», который функционировал как совещательный орган при германском генеральном комиссаре, возглавил бывший начальник Генерального штаба Литовской армии П. Кубилюнас (в 1934 г. он был приговорен в Литве к смертной казни за попытку государственного переворота). Роль руководителя органов латвийского «самоуправления» («Генеральный директорат») принял на себя бывший генерал О. Данкерс. В Эстонии «самоуправление» («Директорат») возглавил Х. Мяэ, лидер организации «Союз участников войны за независимость Эстонии» («Вапсы»). Эта партия профашистского толка в Эстонии с 1934 г. находилась в подполье[598] и рассматривалась как эквивалент НСДАП[599].

Германские генеральные комиссары полностью сохранили верховную власть и получили право надзора за деятельностью органов «самоуправления» и вмешательства в нее. Назначение должностных лиц в «самоуправление» напрямую производилось или как минимум утверждалось оккупационными властями[600]. Тем не менее созданное в Прибалтике «самоуправление» дало литовцам, латышам и эстонцам такой уровень административной автономии, в котором было отказано всем другим народам на оккупированной территории СССР[601]. Это позволило оккупантам временно снизить уровень недовольства среди прибалтийского населения, чья поддержка была необходима для «антибольшевистской борьбы». Наличие «самоуправления» в Прибалтике позволило нацистам осуществлять свои требования через местные органы, маскируя сам факт оккупации[602].