Нацистская оккупация и национальный вопрос

22 июня 1941 г. в СССР была объявлена мобилизация, которая на основной территории страны была осуществлена успешно[696]. Однако под влиянием поражений Красной армии и антисоветских настроений, в том числе инспирированных германской пропагандой, летом и осенью 1941 г. среди части призывников и военнослужащих Красной армии проявились уклонение от призыва, дезертирство и переход на сторону врага[697]. (Впоследствии вынужденная и добровольная сдача в плен советских военнослужащих резко сократилась[698].) Усилилась бандповстанческая активность. Если на большей части территории СССР в первом полугодии 1941 г. таких проявлений отмечено не было, то после начала войны произошел резкий рост количества бандповстанческих формирований (в отдельных регионах – до 22 раз) и численности их участников (до 44 раз)[699].

На национальные отношения в СССР как в тылу, так и на оккупированной территории повлияла эвакуация населения прифронтовых областей: с Украины было эвакуировано свыше 4 млн, из Белоруссии – 1,5 млн, Литвы – 20 тыс., Латвии – 40 тыс.[700], Эстонии – 23 тыс. чел.[701] Проведенная эвакуация позволила спасти часть советских граждан от германской оккупации. В то же время в Прибалтике антисоветски настроенные круги восприняли эвакуацию как принудительный увоз населения, что впоследствии было использовано в своих целях германской пропагандой.

В связи с крайне тяжелой ситуацией на фронте и ярко проявившимися антисоветскими настроениями на оккупированной и угрожаемой территории страны перед руководством СССР встала задача максимизировать морально-политическую мобилизацию населения страны на защиту Отечества. Национальная политика была в полной мере задействована для решения этой задачи. На оккупированной территории СССР необходимо было «воспитывать у населения смертельную ненависть и озлобление к немецким захватчикам… и вселять уверенность в неизбежной гибели кровожадных оккупантов и победе Советского Союза», чтобы «обеспечить повсеместное и быстрое развитие всенародной партизанской борьбы»[702].

С первых дней войны советское правительство подвергло свою политику корректировке: национально-патриотический фактор получил полный приоритет перед доктриной «пролетарского интернационализма», использование которой было сведено к минимуму. 22 июня 1941 г. в своем выступлении по радио В.М. Молотов подчеркнул, что Советский Союз вступил в «отечественную войну»[703], что означало войну во имя Родины и нации. В тот же день И.В. Сталин дал указание генеральному секретарю Исполкома Коминтерна Г. Димитрову «развернуть движение в защиту СССР» и «не ставить вопрос о социалистической революции»[704]. 26 июня ЦК ВКП(б) поставил перед советскими органами пропаганды задачу перестроить деятельность на национально-патриотических основах[705]. В своем первом военном выступлении перед народом 3 июля 1941 г. Сталин сделал особый упор на том, что СССР ведет «отечественную освободительную войну»[706]. В свете этого выступления 11 июля органы пропаганды получили приказ «перестроить агитационную работу» с целью «поднять в народе ярость и гнев против фашистских бандитов». При этом требовалось использовать национальный фактор, включая «героическую историю русского народа в его борьбе против чужеземных завоевателей». Идеологические мотивы, основанные на «пролетарском интернационализме», теперь применялись фактически только в материалах пропаганды, направленных на военнослужащих вражеских армий[707].